Читаем Парторг 6 онлайн бесплатно
За окном был Сталинград сентября сорок третьего. Строительные леса, прожекторы на стройке панельного завода и сохраняющиеся запахи, стоящие здесь уже второй год. И где-то очень далеко, за горизонтом, всё ещё война.
Когда начался аврал с расширением панельного завода, я решил, что хватит тянуть резину, и взялся форсировано сдавать экзамены за третий курс. Стало просто не по себе: все мои товарищи вкалывают, выкладываются до последнего, а я буду выполнять решения бюро горкома и сачковать, якобы учусь. Нечестно это: перед ними, городом и самим собой.
Поэтому я сразу сдал экстерном два предмета: железобетонные конструкции и организацию строительного производства. После этого поговорил с Виктором Семёновичем и дал ему честное слово сдать экстерном оставшиеся предметы третьего курса ещё до конца года. Он принял моё обещание к сведению и сказал, что при таком раскладе возражать против нарушения требований бюро горкома не станет. А я сразу же влился в общий ритм работы наравне со всеми.
Но утром двадцать шестого сентября, после первой нашей брачной ночи, вставать и ехать куда бы то ни было мне совершенно не хотелось. Впервые за долгие месяцы я просто лежал и думал о том, как хорошо, когда есть выходные: можно никуда не спешить, не торопиться, а лежать вот так, слушать тихое дыхание жены, спящей у тебя на груди, и ощущать тепло её тела. В голове появились мысли что в жизни всё устроится: город поднимется из руин, дети, которые народятся здесь через несколько лет, никогда не узнают, каким он был в эти страшные годы. И это хорошо.
Вечером, когда мы стали раздеваться, я с замиранием сердца ожидал реакции Маши на мою культю. Вдруг её вид окажется ей неприятен? Вдруг она отвернётся или скажет что-нибудь невпопад, стараясь скрыть смущение? Я и сам не мог сказать, чего боялся больше: явного отвращения или вежливого безразличия, за которым всё равно угадывается что-то нехорошее. Но она сначала просто никак не отреагировала, а когда мы легли, вела себя в интимной обстановке так, чтобы не поставить меня в неловкое положение. Ни единого лишнего взгляда, ни тени неловкости. За такую тактичность я был ей безмерно благодарен. Всё равно червячок сомнений и страха сидел внутри, но она его прогнала, умело и нежно. Я понял, что не ошибся, моя жена умная женщина, и от этой мысли стало легко.
На стене прямо перед кроватью висели большие часы в темном деревянном корпусе. Такие часы, наверное, в России выпускали и до революции, по крайней мере по внешнему виду определить их возраст невозможно.
Я лежал и смотрел, как минутная стрелка неумолимо ползёт к двенадцати. Скоро семь утра. В восемь надо быть в горкоме, а так не хочется вставать и тревожить Машу. Я слушал её ровное дыхание и уговаривал себя не смотреть на часы ещё хотя бы пять минут.
Я услышал, как в соседней комнате поднялась Вера Александровна. Вот она прошла по коридору. Скрипнула половица у двери в кухню. Звякнула заслонка печи. Потом тихий шорох: она укладывала щепу и бумагу для растопки. Значит, скоро запахнет дымком и нагревающимся чугуном. Стрелка перевалила за двенадцать и пошёл восьмой час, пора вставать.
Маша проснулась сразу же, стоило мне пошевелиться. Она бросила взгляд на часы, приподнялась и поцеловала меня. Волосы у неё были растрёпаны, и от этого она казалась моложе и беззащитнее, чем обычно. Она сказала:
— Доброе утро. Давай вставать?
— Доброе, — ответил я и на секунду прижал её к себе, просто чтобы запомнить это. Запомнить это наше первое супружеское утро, чтобы оно всегда было со мной. Маша потёрлась щекой о моё плечо и начала подниматься.
Через полчаса мы втроём сидели на кухне. Печь уже топилась, и в комнате было тепло. На столе стоял чайник, три чашки и остатки свадебного пиршества. Со вчерашнего вечера еды оставалось столько, что хватит на пару дней. Вера Александровна разлила чай и без лишних слов подвинула Маше блюдце с нарезанным хлебом.
Маша взяла кусочек нашего трестовского хлеба, намазала тонким слоем сливочного масла, положила сверху малиновое варенье. Посмотрела на это несколько секунд и произнесла:
— Как будто нет войны. Как будто снова мирное время…
В её голосе её прозвучала такая интонация что я не сумел точно разобрать. В ней была тоска, сожаление, грусть и ещё что-то, чему никак не подобрать названия. Что-то острое и тихое одновременно:
Голос у Маши дрогнул. Она положила кусочек хлеба на блюдце перед собой и не прикасаясь к нему, стали глядеть куда-то мимо нас. В то место, которого здесь, в кухне, не было. В какое-то другое время.
Я не знал, что сказать. Это было именно то, о чём думать вслух не хотелось, потому что слова делали это не прошлым, а настоящим. Вера Александровна молча накрыла её руку своей ладонью. Подержала так, а потом мягко и нежно сказала:
