Читаем Парторг 5 онлайн бесплатно
Линейка началась с гимна. Оркестр грянул торжественно, и все: взрослые, дети, учителя дружно запели. Я стоял в стороне, у края площадки, и смотрел на лица людей. Редкий родитель не смахнул набежавшую слезу. Женщины плакали открыто, не стесняясь, мужчины отворачивались, делая вид, что поправляют воротник или смотрят на что-то вдалеке.
Не стесняясь слёз, плакали и некоторые старшеклассники. Особенно навзрыд рыдала одна из девятиклассниц, высокая, худая девушка с косой до пояса. У неё на платье была медаль «За оборону Сталинграда». Почему она плачет, было понятно абсолютно всем. Эта девушка защищала свой родной город с оружием в руках или возможно помогала его защитникам. А теперь она стояла на школьной линейке, слушала гимн и плакала.
Директор школы произнес короткую речь. Говорил просто, без пафоса, но каждое слово ложилось в душу.
— Дети, — сказала он, обращаясь к первоклассникам, которые стояли в первом ряду, широко раскрыв глаза. — Вы пришли в школу в особенный год. Год, когда наш город поднимается из руин. Год, когда мы, взрослые, делаем всё, чтобы вы могли учиться, расти, становиться умными и сильными людьми. Учитесь хорошо. Берегите книги, тетради, карандаши, всё это досталось нам большим трудом. И помните: вы будущее нашего города, нашей страны.
Аплодисменты прокатились по площадке. Оркестр заиграл марш, и первоклассники, взявшись за руки, пошли в школу. За ними потянулись остальные классы.
Школа была переполнена. Начальные классы должны были учиться в три смены, но этот факт вызывал не грусть или досаду, а радость и гордость. Мы молодцы, мы сумели, и наши дети, все без исключения, пошли в школу.
Чуянов провёл большую разъяснительную работу, и все заинтересованные товарищи знали: не дай Бог в Сталинграде обнаружится кто-нибудь школьного возраста, не посещающий школу, ремесленное училище или не оформленный куда-нибудь на работу. Расплатой будет партбилет, а возможно, и интерес подчинённых комиссара Воронина, на которого был возложен личный контроль за выполнением постановления бюро обкома.
В блиндажной школе занятия начались ещё в двадцатых числах августа, но праздник первого сентября они проводили вместе со всем городом. И это было правильно, дети должны были почувствовать себя частью чего-то большого, общего.
Я задержался после линейки, прошёлся по школе. Классы были светлые, хотя и тесноватые. Парты новые, поставленные нам с завода Ермана. Пахло деревом, мелом, краской. На стенах висели самодельные плакаты с буквами алфавита, картами, таблицей умножения.
В одном из классов уже шёл урок. Учительница, молодая женщина лет тридцати, писала на доске крупными буквами: «МИР». Первоклашки старательно выводили эти буквы в своих новеньких тетрадях. Некоторые высовывали от усердия кончики языков.
Я постоял у двери, не входя, чтобы не мешать. Потом тихо вышел и направился к машине.
Праздник в Спартановке был не менее трогательным, хотя и несколько иным по духу. Туда я приехал почти к его завершению, задержался в Блиндажном дольше, чем планировал.
Школа в Спартановке была новенькая, только что отстроенная, но в ней ещё было много недоделок. Строители наверняка проработают здесь ещё месяц, а то и больше, надо было доделывать крыльцо, красить рамы, устанавливать дополнительные печи. Но учебному процессу это не мешало. Главное было сделано: школа стояла, в ней были классы, парты, доска, и дети могли учиться.
Василий, увидев меня, просто засиял. Сиял он, как хорошо начищенный самовар и это было вполне заслуженно. Все и вся знали, что новая, пока единственная школа на этой полностью уничтоженной окраине Сталинграда, целиком и полностью его заслуга. Василий сделал тут всё от него зависящее, ругался упрашивал, требовал, добивался. И добился.
— Георгий Васильевич! — Он бросился ко мне, крепко пожал руку. — Ну как вам школа? Красавица, правда?
— Красавица, Василий, — согласился я искренне. — Ты молодец. Настоящий молодец.
— Да что я, — он смущённо махнул рукой, но было видно, что похвала ему приятна. — Люди старались. Все старались.
В школе тоже был перегруз, тоже планировались три смены. Чуть ли не до последнего дня были сомнения по поводу старших классов, набрать детей оказалось труднее, чем ожидалось. Многие подростки уже работали, помогали семьям, и уговорить их вернуться за парты было непросто. Но в итоге и в Блиндажном, и в Спартановке старшеклассники появились. Четыре небольших класса, самый большой девятый в Блиндажном, двенадцать человек.
Я обошёл школу вместе с Василием, заглянул в несколько классов. Дети сидели за партами, внимательно слушали учителей. В одном классе шла математика, в другом чтение. Учительницы говорили спокойно, негромко, и дети слушали, затаив дыхание.
— Василий, — сказал я, когда мы вышли на крыльцо, — ты большое дело сделал. Спасибо тебе.
Он кивнул, не говоря ни слова. Но я видел, как блеснули у него на глазах слёзы.
Вечером того же дня я сидел в своём кабинете в горкоме и просматривал сводки по институтам. Картина вырисовывалась пёстрая, но в целом обнадёживающая.
