Читаем Парторг 3 онлайн бесплатно
На ней запечатлена счастливая и искренне радостная совсем молоденькая девушка, празднично и нарядно одетая, с живой свежей розой, заботливо вплетённой в красиво уложенные тёмные волосы. Она спокойно сидит на простом деревянном стуле, а за её спиной стоит статный подтянутый молодой красный командир в новенькой форме, который явно с большим трудом сдерживает счастливую широкую улыбку, готовую вот-вот озарить лицо. Молодые лица буквально светятся неподдельным счастьем, юностью, искренней верой в светлое будущее, любовью друг к другу.
— В этот торжественный день ваши родители официально стали мужем и женой, — очень тихо, с каким-то особым уважением произнёс комиссар.
Я осторожно перевернул хрупкую фотографию и вслух, немного волнуясь, прочитал выведенное чёткими чернилами на обороте:
— Город Владивосток, двадцать первое июня тысяча девятьсот двадцать второго года.
— На самом деле вы родились именно там, на Дальнем Востоке, — спокойно продолжил свой рассказ Воронин. — У нас в архивах есть все необходимые официальные документы, убедительно подтверждающие именно это. Если вы того пожелаете и сочтёте нужным, то все официальные данные о точном месте вашего рождения в документах можно легко исправить на соответствующие действительности. Это совершенно не составит никакого труда для соответствующих органов.
— А зачем мне это нужно, — искренне недоумевая, пожал я плечами. — Мне уже неоднократно приходилось писать подробную автобиографию. И я всегда просто максимально честно указываю реальные обстоятельства своего попадания в детский дом, не скрывая ничего. Конкретное место официального рождения в документах не так уж и важно в моём положении.
— Дело, конечно, исключительно ваше личное, — легко согласился Воронин, не настаивая. — Но вы обязательно должны знать правду о своём происхождении. И что существует настоящая фотография ваших родителей в день свадьбы, и официальные документы о вашем точном реальном месте рождения. Если что-то понадобится или возникнут вопросы, всегда можете обращаться по этому поводу.
После этого серьёзного разговора комиссар тоже решил немного подремать, отдохнуть, удобно устроился на своём месте, закрыл глаза. И дальше практически до самой Москвы, до начала снижения, мы летели в полном молчании, каждый думая о своём. Я задумчиво смотрел в небольшой иллюминатор, невольно думал о своих настоящих родителях, которых толком не помнил, о той совсем другой жизни, которая теоретически могла бы быть, если бы не трагедия на заставе.
Самолёт уже больше часа монотонно летел в сплошной серой облачности, однообразной и скучной. Но когда наконец началось ощутимое снижение перед посадкой, машина неожиданно резко вынырнула из плотной пелены облаков. И я неожиданно увидел, что мы уже подлетаем к самой Москве, столице Советского Союза.
Это была совсем не та величественная столица нашей великой Родины, какую многократно приходилось видеть Сергею Михайловичу в его предыдущей, прошлой жизни в далёком будущем. Я без труда узнал характерные привычные очертания извилистой Москвы-реки, её плавные изгибы и крутые повороты, хорошо запомнившиеся по картам. Но искренне поразился тому, какая же Москва сейчас, в сорок третьем, удивительно маленькая, компактная, по сравнению с огромным мегаполисом будущего. Нет и в помине тех гигантских бесконечных массивов современной застройки, высоток, уходящих в небо, которые обязательно будут возведены потом, через десятилетия. Явные приметы идущей войны здесь, в столице, видны предельно чётко и отчётливо даже с высоты: многочисленные аэростаты воздушного заграждения неподвижно висят в весеннем небе серебристыми каплями на стальных тросах, готовые зенитные батареи заметны на боевых позициях, в полной боевой готовности к немедленному отражению налёта.
Уже при заходе на посадку, когда самолёт снизился ещё больше, я невольно обратил пристальное внимание на то, как поразительно мало людей и автомашин на широких улицах столицы, и как чётко различимы бдительные наблюдатели с тяжёлыми биноклями, неотрывно обозревающие небо, высматривающие врага. Кремль с его знаменитыми стенами и башнями мне отыскать не составило абсолютно никакого труда, его силуэт узнаваем и неповторим. Но как-то неприятно резануло по сердцу полное отсутствие на его величественных башнях таких привычных ярко горящих рубиновых звёзд. Их тщательно закрасили тёмной краской, надёжно замаскировали на всё время войны, чтобы не служить ориентиром вражеским лётчикам.
Приземлились мы благополучно на Центральный московский аэродром имени прославленного М. В. Фрунзе, который все по-простому называют просто Ходынкой по названию местности. Прокатившись с постепенным замедлением по идеально ровной, вылизанной до блеска, по крайней мере мне так показалось, широкой бетонной полосе, наш самолёт наконец остановился. Двигатели ещё некоторое время продолжали работать, их характерный рёв постепенно стихал, затухал. Не прошло и минуты, как к плотно закрытой двери уже пробежал проворный бортмеханик в комбинезоне, готовый открывать выход.
