Читаем Парторг 3 онлайн бесплатно

У меня от неожиданности немного дрожат колени. Еще бы! Передо мной открывают двери корпуса номер один, исторического Сенатского дворца Кремля, резиденции руководства страны. Здесь работает сам Сталин. Здесь принимаются решения о судьбе войны.

Ноги немного ватные, и я иду как в тумане, но стараюсь четко следовать указаниям впереди идущего Прокофьева. Сзади, наверное, идет второй сопровождающий, но оглядываться я не решаюсь.

Мы входим в здание. Высокие потолки, широкие коридоры, паркет под ногами. Запах воска и какой-то особенной, торжественной тишины. Навстречу идут люди в военной форме и в партийных френчах. Все сосредоточенные, озабоченные, занятые своими делами.

Мы поднимаемся на второй этаж. Прокофьев останавливается у массивной двери, стучит, ждет разрешения войти. Нас заводят в достаточно просторную приемную с несколькими дверями, ведущими, очевидно, в кабинеты.

— Садитесь, товарищ Хабаров. Ожидайте, — говорит Прокофьев, указывая на ряд стульев вдоль стены.

Я сажусь на предложенный стул. Постепенно сердце успокаивается, в голове светлеет. Оглядываюсь по сторонам и вижу сидящих рядом Канца и Маркина. Они смотрят на меня радостно и в то же время растерянно. Канц даже привстал было, но я еле заметно покачал головой, мол, не надо, сиди.

«Неужели мы здесь оказались из-за нашего протеза? — пролетает в голове мысль, которая, наверное, правильная и все объясняет. — И чем же наша работа оказалась так значима, что нас вызвали к самому Маленкову?»

Канц наклонился ко мне и прошептал:

— Егор, что происходит? Ты понимаешь?

— Не знаю, — так же тихо ответил я. — Сейчас узнаем.

Маркин сидел молча, спокойно сложив руки на коленях, демонстрируя невозмутимость. От него так и веет спокойствием.

В приемной Маленкова троице изобретателей пришлось ожидать около часа. У члена Государственного комитета обороны СССР внезапно образовался совершенно неотложный телефонный разговор с наркомом авиационной промышленности, которую он курировал. Маленков приказал накормить прибывших товарищей и занялся телефонной разборкой полетов в подшефном наркомате. Приближается решающая схватка на фронте, и проблемы фронта надо решать в первую очередь, а потом все остальное.

Разговор с наркомом Шахуриным вышел тяжелым и продолжительным. По чьей-то, не то глупости, не то халатности, внезапно появилась угроза срыва работы заводов в Куйбышеве и Казани. Допустить этого никак нельзя. Тот же куйбышевский завод производит штурмовики Ил-2, которые фронту необходимы как воздух. Красная армия готовится к летнему наступлению, и каждый самолет на счету.

— Алексей Иванович, — жестко сказал Маленков в трубку, — объясните мне, как это могло произойти? У вас что, службы снабжения не работают?

Из трубки доносился взволнованный голос наркома, что-то объяснявшего, оправдывавшегося.

— Мне не нужны оправдания, мне нужны самолеты! — перебил его Маленков. — Давайте сейчас разбираться, а через два дня докладываете решение. Понятно?

Но в том, что сначала казалось трудноразрешимым, они сумели быстро разобраться и понять, в чем проблема. Маленков тут же дал указания смежникам, связался с другими наркоматами, подключил транспортников и еще раз приказал через двое суток доложить об исполнении.

Он не сомневался, что все будет четко выполнено. Через два дня заводы опять заработают как часы, ритмично и без сбоев.

«Все-таки мы за эти два года многому научились, — подумал Маленков, положив трубку телефона. — Осенью сорок первого такую проблему решали бы несколько дней, а то и недель. Возможно, даже полетели бы чьи-нибудь головы. А сейчас за каких-то полчаса в рабочем порядке. Научились работать быстро, четко, без паники».

Маленков вызвал секретаря и с удивившими того радостными интонациями спросил:

— Покормил товарищей?

— Покормил, товарищ Маленков. Накрыли им, все съели, — доложил секретарь.

— Нотариусы и товарищи из Комитета по изобретениям готовы к работе?

— Готовы, товарищ Маленков, я проверил. Ждут.

— Хорошо, зови сталинградцев.

Услышанное из уст Маленкова продолжение истории нашего изобретения, неожиданно ставшего вопросом большой политики, лично у меня совершенно не укладывалось в голове. Канц вообще, на мой взгляд, был близок к обморочному состоянию. Он побледнел, дышал тяжело и часто. Но товарищ член ГКО, или как его чаще называют, особенно в документах, ГОКО, некоторые свои предложения повторял дважды и вообще говорил очень медленно, тщательно разжевывая сказанное.

Маленков сидел за массивным письменным столом, перед ним лежала толстая папка с документами. Он не торопился, давая нам время осмыслить сказанное.

Канц несколько непроизвольно вздохнул. Маркин сидел неподвижно, только глаза блестели от напряжения. Я старался не пропустить ни слова.