Читаем Операция «Крысолов» онлайн бесплатно

— Операция «Крысолов»![1] — с насмешкой воскликнула Джози Эберле. — Интересно, какой гений придумал это название?

— А что не так? — спросила ее подруга Майра. — Я думаю, что это мило.

— Насколько я помню детскую сказку, Крысолов завлекал своей волшебной дудочкой детей из Гемлина, и родители больше никогда их не видели. Представить не могу, как я буду без Робби! Кто знает, сколько еще продолжится эта война?

— А у тебя есть выбор?

— Боюсь, что нет. Правительство объявило эвакуацию детей в безопасную сельскую местность.

— Когда он уезжает?

— Послезавтра, — ответила Джози, едва сдерживая слезы.

— Как он это воспринял?

— Он еще не знает. Хочу сообщить эту печальную новость завтра вечером. Сначала я проведу весь день с ним. Сходим в парк, а потом будем пить чай.

Обеспокоенная мать больше не могла сдерживать слезы. Она обхватила голову и разрыдалась.

— Не знаю, что без него буду делать! Плохо, что муж сейчас на войне, а теперь вот сын… Если бы я не делала работу, нужную для военных, я бы сама увезла его отсюда.

— Не парься! — произнесла Майра и с состраданием обняла расстроенную подругу. — Я уверена, что Робби станет лучше в сельской местности, чем в Лондоне.

— И я надеюсь.

Через два дня Джози приехала с сыном на вокзал Вартелоо. Одежда Робби и некоторые личные вещи были упакованы в старую дорожную сумку мужа, которая весила почти столько же, сколько пятилетний мальчик. Вокзал кишел детьми, учителями и родителями, в большинстве это были матери, которые старались выглядеть спокойными перед сыновьями и дочерьми. Некоторые учителя сопровождали группы детей, которые пели хором, и окружали вниманием, будто те отправлялись на праздник или в путешествие на корабле.

Когда Джози растерянно стояла среди отъезжающих, Этта Понсоби, учительница и эффектная женщина средних лет, сопровождавшая детей в поездке, приблизилась к ней.

— Имя ребенка? — спросила она, вынимая из сумки три большие бирки.

— Робби Эберле.

Пока учительница подписывала бирки, Джози отвела в сторону наполненные слезами глаза. Несколько беременных матерей прощались со своими мужьями и семьями.

«Бедняги, — подумала она. — Они едут, чтобы родить детей среди чужих людей, в то время как их дома будут бомбить».

Помимо детей и беременных эвакуировали также и лиц с физическими недостатками. Слепых провожали к вагонам, а некоторых несли на носилках или перевозили в колясках для инвалидов.

— Вот и готово! — произнесла женщина средних лет после того, как закрепила большую бирку на маленькой куртке мальчика.

Джози взглянула на сына. Ей трудно было говорить, будто в горле застрял ком.

«Может, я никогда его больше не увижу, — подумала она. — Даже если он будет в безопасности там, куда везут, я остаюсь в Лондоне. А что, если что-то случится со мной или Робертом или, прости Господи, с нами обоими. Кто за ним присмотрит?»

— Ты хорошо проведешь время за городом и, пожалуйста, веди себя хорошо, — сказала Этта и, вынув еще три бирки, двинулась в сторону другой озадаченной матери.

Теперь настал кульминационный момент: Джози проводила сына до вагона, остановилась и, подхватив мальчика на руки, стала целовать.

— Я буду часто писать и приеду, как только смогу! — рыдала она. — Я люблю тебя.

— И тебя, мама, — ответил он, желая поскорее сесть в вагон и начать свое путешествие.

Едва поезд медленно покинул вокзал, Джози почувствовала облегчение в объятиях другой матери, стоящей рядом. Хотя они не были знакомы, обе женщины теперь разделяли общую участь: они расстались с любимыми детьми и вынуждены противостоять войне.

Роберт Эберле, хотя сначала и был возбужден сменой пейзажа, вскоре устал от поездки на поезде. Шло время, и зеленые холмы, и причудливые английские деревушки больше не интересовали его. Он задремал и проснулся только тогда, когда поезд наконец подошел к станции.

— Всем собраться и быть готовыми на выход, — скомандовал начальник эшелона. — Проверьте, всё ли вы взяли с собой. Ничего не теряйте.

— Где мы? — спросил Робби, потирая глаза после сна.

— Баронс-Вудс. Это ваш новый дом до тех пор, пока правительство не решит, что вам безопасно вернуться в Лондон.

Едва поезд опустел, детей разделили на две группы. Одна отправилась в церковь, а другая в здание муниципалитета. В каждом месте их выстроили в ряд для выбора местными жителями, которые согласились предоставить проживание и питание во время операции «Крысолов». Детей постарше разобрали первыми, так как они были в возрасте, когда можно было рассчитывать на выполнение работ по дому.

Вряд ли можно было сказать, что пятилетний Робби Эберле мог сажать и собирать фермерский урожай. Таким образом, почти половину детей, находящихся в здании муниципалитета, почти разобрали, когда в помещение вошла Памела Уэтерингтон, чтобы найти подходящего ребенка и взять домой. Первоначально она решила выбрать девочку, однако, когда увидела Робби рядом с большой сумкой, сдержала слезу, и сердце ее ёкнуло.

— Привет, — тихонько сказала она и наклонилась, чтобы обращаться к ребенку на его уровне. — Как тебя зовут?

— Робби, — ответил малыш, произнеся лишь имя.

Памела указала на большую бирку, прикрепленную к рубашке мальчика.

— Роберт Эберле. Какое прекрасное имя. Ты хочешь остаться у меня, господин Эберле?

Малыш молча кивнул несколько раз.

— Тогда пойдем, — сказала хорошо одетая женщина и взяла мальчика за руку. — Не беспокойся о вещах. Я попрошу, чтобы их доставили домой.

Женщина, старше матери, но не моложе миссис Понсоби, наблюдавшей за распределением детей по семьям, отвела малыша к машине с водителем. Робби был слишком мал, чтобы судить о человеке по одежде и транспортному средству, ведь Памела Уэтерингтон происходила из влиятельной семьи в округе. Только когда автомобиль остановился перед Хайгейт, огромным особняком георгианского стиля, у него появилось желание в нем жить и наслаждаться жизнью.

— Какой большой дом! — воскликнул он. — Сколько людей здесь живет?

— Всего несколько слуг, все они местные и живут в деревне. На втором этаже есть комната у дворецкого. Но только я, а теперь и ты, будем жить здесь постоянно.

Дом в поместье Хайгейт казался расточительством даже для пятилетнего ребенка, который жил в Лондоне в стесненных условиях.

— Он такой же большой, как Букингемский дворец. Клянусь, что король и королева чувствовали бы себя как дома.

Памела наклонилась и улыбнулась ребенку, она радовалась решению взять его домой.

Что касается чувств Джози Эберле к сыну в Баронс-Вудс, то она, оставаясь в Лондоне, продолжала скучать по сыну. Никогда еще она с Робби не расставалась больше, чем на несколько часов. Маленькая квартира, в которой они жили, казалась теперь холодной и пугающе тихой в его отсутствие. В первую ночь после отъезда сына она свернулась калачиком на его кровати и расплакалась, прижимая одну из его плюшевых игрушек. В последующие дни ей стало лучше: Джози просыпалась, одевалась, завтракала и шла на работу. Привычная улыбка на лице, легкая походка и смех от всей души — всё прошло. Даже письма мужа, которые она получала, не могли смягчить ее горя и тоску по Робби.

В конце недели она получила личное письмо от Этты Понсоби, сопровождавшей детей в поездке. Она сообщала, что Робби благополучно прибыл в Баронс-Вудс. Джози пришлось взять карту, чтобы узнать, где находится эта заброшенная деревушка.

«Не беспокойтесь о мальчике, - писала миссис Понсоби. — Робби взяла богатая женщина, вдова, которая проживает в огромном поместье на окраине деревни. С ее заботой ему будет уютно и безопасно. Там есть лошади для прогулок, бассейн и пруд для рыбалки. Для него это станет праздником. Уверена, что миссис Уэтерингтон не станет возражать, если вы захотите навестить сына. Я прилагаю ее адрес, если захотите связаться с ней».

Этта хотела успокоить миссис Эберле относительно благополучия ребенка. К сожалению, что-то заставляло беспокоиться Джози. Если война продолжится еще какое-то время, то Робби, возможно, не захочет вернуться в Лондон. Может, он и забудет свою мать и пожелает остаться в огромном доме Памелы Уэтерингтон.

Несмотря на то что Робби скучал о матери, он сделал все возможное, чтобы скрасить свое пребывание в поместье Хайгейт. Миссис Уэтерингтон убедилась, что мальчик всегда был чем-то занят. Лишь когда наступала ненастная погода, и он оставался дома, малыш испытывал тоску по дому. Однажды, когда из-за проливного дождя пришлось отменить пикник у пруда, Памела воспользовалась возможностью наверстать упущенное с перепиской.

— Это недолго, — сказала она Робби. — Когда я закончу, поиграем во что-нибудь. В это время ты можешь спуститься на кухню и попросить миссис Тэнди испечь пирожки.

Как только хозяйка дома села за письменный стол, малыш последовал на кухню, но ради развлечения решил осмотреть другие комнаты дома. Он забрел в библиотеку, в которой книг было больше, чем в книжном магазине. Помимо столовой, где они с Памелой ели, был еще и огромный банкетный зал с длинным столом, за которым могли усесться пятьдесят человек. Заглянув в десяток других комнат на первом этаже, он поднялся наверх. Стараясь точно подсчитать количество спален в Хайгейт, он вдруг открыл дверь в конце зала и понял, что когда-то комната была детской.

«Вот это игрушки! — с удивлением подумал он. — Интересно, кому они принадлежат?»

Кроме детских книг, красок, пазлов, кубиков и плюшевых зверушек, там находились солдатики, железная дорога, коньки на роликах, лошадка и трехколесный велосипед. Мама всегда учила его никогда не трогать без разрешения чужие вещи, и он внимательно разглядывал их и боролся с желанием поиграть. С большой неохотой малыш ушел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Устав от похода по дому, он вернулся на кухню, где миссис Тэнди ловко вынимала из духовки ячменные лепешки.

— Выпьешь стакан молока? — спросила повариха и передала одну лепешку, доверху намазанную девонширскими сливками и клубничным кремом.

— Да, спасибо.

— Вот ты где! — воскликнула Памела, когда увидела, как он выходит из кухни. — Хочешь поиграть в карты? А может, предпочитаешь шашки?

— Вы знали о комнате наверху, где так много игрушек? — неожиданно спросил Робби.

Памела побледнела, и на карих глазах выступили слезы.

— Эта комната была закрыта по некоторым причинам, — заявила она.

Робби почувствовал, что спросил что-то не то, но что именно, он не знал.

— Я ни к чему не притрагивался, — оправдывался мальчик. — Честное слово.

Улыбка на лице женщины не могла скрыть боли в глазах. И все же, несмотря на огорчение, она нежно положила руку на спину малыша.

— Я знаю, что ты ничего не трогал. Ты же хороший мальчик.

Через несколько мучительных минут колебания Памела взяла его руку и повела наверх.

— Почему же тебе нельзя играть с этими игрушками? — спросила она, открывая дверь в детскую. — Кто-то ведь должен это делать.

— Это ваши игрушки, когда вы были маленькой? — спросил мальчик, рассматривая солдатиков.

— Нет, они принадлежали моему сыну.

— У вас есть сын? Он ходит в школу? Он приедет на каникулы?

Робби обрадовался, что у него будет товарищ.

— Нет, — ответила Памела, и лицо выразило печаль. — Он умер.

— Простите, — сказал Робби; так говорила его мать, когда выражала соболезнование по поводу потери ближнего.

Смахнув слезы кружевным платком с монограммой, огорченная женщина подняла раковину, которую сын получил во время поездки в Брайон, когда ему было три года.

— Это случилось много лет назад. Он погиб, катаясь с отцом на лодке. Я сразу потеряла сына и мужа.

— Моя мама тоже дома без сына и мужа. Отец на фронте, а меня отправили сюда.

— Я знаю, что она сильно тоскует, но это не одно и то же. Ты и папа живы, как только окончится война, вы вернетесь домой.

— Хорошо оказаться с мамой снова, но я буду скучать о вас и Хайгейте.

Откровенное признание Робби щемящей болью отозвалось в сердце Памелы. Внезапно мысль о его возвращении в Лондон стала невыносимой. Это стало похоже на потерю сына во второй раз.

Джози внимательно следила за почтой, с нетерпением ждала ответы на письма, отосланные в Баронс-Вудс. Однако прошли недели, и не последовало ни единого словечка ни от сына, ни от женщины, приютившей его. Наконец, отчаявшись, она написала Этте Понсоби, чтобы узнать о Робби.

Ответ учительницы немного успокоил встревоженную мать. Этта сообщала, что о Робби хорошо заботятся, мальчик получает хорошее питание, достаточно спит для своего возраста и много проводит времени на свежем воздухе. Сама же она видела мальчика несколько раз в компании миссис Уэтерингтон, когда двое приезжали в городок. Главное, здесь не было бомбежек. В тихом Баронс-Вудс трудно было представить, что Англия находилась в состоянии войны. Далее Этта предлагала Джози навестить сына, как только та договорится с Памелой.

«Через три недели день рождения Робби, — подумала она и впервые, с тех пор как сын покинул Лондон, улыбнулась. — Я сейчас же напишу письмо миссис Уэтерингтон. Думаю, что она не станет возражать против моего приезда, чтобы вручить сыну подарок».

Однако через две недели, когда Джози с нетерпением ждала ответа от Памелы, она получила трагическое сообщение о смерти мужа. Мысли о дне рождения исчезли. Невосполнимая потеря перевернула все вверх ногами. Несмотря на бомбежки, которые терроризировали жителей, Лондон оставался ее домом, и она взывала к здравомыслию. Отчаявшись в подобии «нормальной» жизни, она не могла оставить ее сейчас, даже ради поездки к сыну.

Прошли еще месяцы прежде, чем вдова отошла от своего горя. В течение этого времени она так и не получила весточку из Баронс-Вудс. Конечно, и она не писала.

«Робби не знает о смерти отца. Нужно ли ему сказать об этом?» — спрашивала она себя.

Его взяли из дома, оторвали от семьи и отправили жить с чужими людьми. Как он перенесет новость об отце? После нескольких бессонных ночей, размышляя над целесообразностью рассказать сыну о смерти отца, она наконец приняла решение избавить его от дальнейших страданий. Более того, она намеревалась отправиться в Баронс-Вудс и навестить Робби.

«Теперь остались лишь мы вдвоем. Война забрала отца и мужа, но не разлучит мать с сыном».

Как обычно, дворецкий передал почту миссис Уэтерингтон, когда та сидела за чаем. Она быстро пробежалась по конвертам и нахмурилась, увидев письмо из Лондона.

«Как не надоело писать этой женщине?» — задала она себе вопрос.

На этот раз она даже не стала читать письмо Джози Эберле. Памела просто бросила его в камин, где моментально его проглотило пламя. Робби, наигравшись на улице, влетел в гостиную и сел за стол. Он быстро пробежался глазами по пирожным и сэндвичам.

— Ты забыл помыть руки, Эдвард, — рассеянно произнесла Памела.

Малыш хихикнул.

— Что смешного?

— А если Дед Мороз не сможет найти меня? Он подумает, что я все еще живу в Лондоне? И оставит там подарки?