Читаем Немчик онлайн бесплатно
— Ты совсем не боишься умереть?
— Умереть за Великую Германию — это большая честь. Мы все мечтаем об этом. И не думаем о смерти, как о чём-то очень страшном.
— Однако ты строишь планы на будущее.
— Каждый человек строит планы на будущее. В любой ситуации.
— Всё равно ты не похож на вояку, — Матрёна взяла его за руку. — У тебя такие длинные пальцы, как у музыканта.
— Я умею играть на рояле, — Ханс не спешил убирать руку, он сжал пальцы, и теперь Матрёнина рука оказалась в его руке. — Мама настояла на том, чтобы учить меня музыке. Это было её условие. Я хорошо играю. Если бы здесь был рояль, я бы тебе показал.
— Раньше в старой библиотеке стоял рояль, — вспомнила Матрёна. — Это дом, где расположен ваш штаб.
— Точно, рояль и сейчас там стоит! Пойдём туда! — обрадовался Ханс. — Мне очень хочется поиграть для тебя.
— Нас не пустят, — попыталась удержать его Матрёна. Ей не хотелось уходить из дома в морозную январскую ночь.
— Меня не могут не пустить, я офицер Генштаба[7] , — временами Ханс был очень упрям.
Эпизод 10. Шопен
Старая библиотека располагалась в доме, который до революции принадлежал местному купцу Шевченко. Когда библиотека переехала в новое здание, купеческий дом отдали под одно закрытое учреждение. В доме осталась роскошная массивная купеческая мебель вместе с роялем. Он стоял в бывшей гостиной, которая теперь стала местом отдыха штабных офицеров. Дежурный открыл гостиную для нежданных посетителей и включил нижний свет — настенные бра. В штабе было тепло — Ханс и Матрёна сняли верхнюю одежду, положили её на одно из кресел и прошли к роялю.
Ханс сел на банкетку, поднял крышку рояля, потёр руки одна о другую, чтобы разогреть их, и притронулся пальцами к клавиатуре. Матрёна встала рядом, облокотившись на инструмент.
Полилась музыка, от которой у Матрёны защемило сердце. Рояль был немного расстроен, но Матрёна этого не замечала. Она не сводила глаз с длинных, изящных пальцев Ханса, которые буквально летали по клавиатуре, и чувствовала, как любовь переполняет всё её существо. Она никогда ни к кому не испытывала подобных чувств, разве что к детям, когда они были ещё младенцами. Это была та самая безусловная любовь, о которой говорится в Священном Писании, что она «не ищет своего». Бабка Биджика знала много цитат из Писания, и Матрёну эта цитата когда-то поразила. Ей хотелось прикоснуться к худым щекам Ханса, гладить их и целовать, гладить и целовать… Но почему-то она уже знала, что он не примет такого умилительного отношения к себе. Этот мужчина не нуждался ни в жалости, ни в опеке, ни в материнской заботе. Он сам организовывал жизненное пространство вокруг себя, наполняя его деятельной энергией, заботой и любовью. Матрёна любила его и в то же время — боялась любить. Боялась, что не сможет дать ему того, в чём он нуждается, не сможет конкурировать с теми женщинами, которые до сих пор были в его жизни — изысканными, элегантными, в шёлковом белье и фильдеперсовых чулках, — женщинами, которые умели наряжаться, завиваться, краситься, кокетничать и вести непринуждённые светские разговоры. Все немки, которых когда-то знал и любил Ханс, казались ей кинозвёздами, похожими на Любовь Орлову.
От щемящей музыки и внутренних переживаний у Матрёны выступили слёзы на глазах.
Музыка прервалась. Ханс поднял глаза на Матрёну.
— Ты плачешь? Почему?
Он вытащил из кармана носовой платок и протянул ей.
— Музыка слишком красивая, — всхлипнула Матрёна, вытирая глаза. — Сердце щемит от неё.
— Это этюд Шопена, который называютÄolische Harfe [8] . По-русски — этюд Эоловой арфы. Ты знаешь, что такое Эолова арфа?
Матрёна покачала головой.
— Это инструмент, который начинает звучать, когда ветер колеблет его струны. А Эол — это повелитель ветров. Никогда не видела такой инструмент? Его обычно устанавливают на улице, в ветреных местах, например, крыше.
— Нет. Не видела и не слышала.
— Когда дует слабый ветер, Эолова арфа издаёт нежные переливы, как в этом этюде. А при сильном ветре — устрашающие громкие звуки.
Матрёна слушала его, затаив дыхание.
— Кстати, моя сестра тоже плакала в детстве, когда слушала музыку Шопена. У тебя чувствительная душа, Марта. Сядь рядом, устанешь стоять.
Ханс придвинул к ней свободную банкетку, Матрёна села, и он продолжил играть. От его носового платка исходил аромат дорогого мужского одеколона. Матрёна прижала платок к носу и вдыхала, вдыхала этот чужой волнующий аромат. Исчезли ужасы войны, и в мире, разрываемом артиллерийскими снарядами и бомбами, ненадолго воцарилась любовь — совершенно невозможная, у которой не было будущего, но которая была бесценным даром судьбы.
Стояла ясная морозная ночь. Они возвращались домой притихшие от нахлынувших чувств. Ханс всю дорогу держал Матрёну за руку. Когда они вошли в дом, Никитишна и дети уже крепко спали в сенях. Ханс, не отпуская руки Матрёны, провёл её дальше, в свою комнату, а точнее, в её бывшую с Петром спальню. Они оба сбросили верхнюю одежду, и Ханс начал раздевать Матрёну.
— Подожди, — прошептала она и сама сняла толстые рейтузы с начёсом.
