Читаем Немчик онлайн бесплатно
— Скорее всего, нет. Он получил новое назначение.
Матрёна взяла письмо, машинально положила его в карман пальто и пошла на работу, беззвучно шевеля губами.
Штабной офицер закурил и молча проводил женщину взглядом. «И что он в ней нашёл? — думал он про Ханса. — Столько русских красавиц вокруг, пышущих здоровьем, а он выбрал эту бесцветную маленькую женщину?»
Из репродуктора по площади разносился бравурный немецкий марш[16] :
Alte Kameraden auf dem Marsch durchs
Land Schließen Freundschaft felsenfest und treu.
Ob in Not oder in Gefahr,
Stets zusammen halten sie auf’s neu.
Zur Attacke geht es Schlag auf Schlag,
Ruhm und Ehr soll bringen uns der Sieg,
Los, Kameraden, frisch wird geladen,
Das ist unsere Marschmusik.
Im Manöver zog das ganze Regiment
Ins Quartier zum nächsten Dorfhauselement
Und beim Wirte das Geflirte
Mit den Mädels und des Wirtes Töchterlein.
Tra-la-la-la-la-la-la-la
Lachen scherzen, lachen scherzen, heute ist ja heut’
Morgen ist das ganze Regiment wer weiß wie weit.
Kameraden, ja das Scheiden ist nun einmal unser Los,
Darum nehmt das Glas zur Hand und wir rufen «Prost».
Старые товарищи идут к плечу плечо,
Эта дружба крепче с каждым днём.
Новые опасности тому лишь нипочём,
Кто испытан пулей и огнём.
Атакует враг нас за волной волна —
Честь и слава — верный символ наш,
Свежих снарядов дайте, камрады —
Это наш победный марш!
На маневрах полк прошёл к плечу плечо,
А в деревне по соседству горячо:
Эй, трактирщик, двери шире!
Мы с девчонками флиртуем — что ещё?
Тра-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла
Смейся и шути, шути и смейся, старина,
Завтра в пекло может кинуть снова нас война.
Это горький наш удел, но не пришла ещё пора,
Поднимайте кружки, парни, прокричим «Ура!».
Матрёна не помнила, как отработала тот день. Проходя вечером мимо дома соседки, она увидела стоящую за забором Настёну и прибавила шаг. Но та ограничилась лишь злобным взглядом.
Дома Матрёне стало легче: хлопоты о матери и детях отвлекли её от грустных мыслей.
— Поди сюда, — позвала её мать. — Сядь поближе.
— Что за секреты, мама?
— Не шуми, — велела мать. — Наклонись ко мне.
Матрёна наклонилась, и мать быстро зашептала ей в ухо:
— Приходил дед Федот, у него связь с партизанами. Говорит, наши уже наступают. Гонят немчуру по всем фронтам. Уже близко совсем. Скоро будут здесь! — мать широко улыбнулась.
Матрёна была ошеломлена новостью.
— Ты не рада, что ли? — нахмурилась мать.
— Рада, конечно, рада, мама!
Матрёна подумала, что надо бы сжечь записку Ханса, его фотографию и закопать его швейцарские часы. Но рука не поднималась: это было всё, что осталось от него. И ещё ребёнок под сердцем. Она нашла жестяную коробку, в которой хранила мулине для вышивания, поцеловала записку и фотографию Ханса, положила их вместе с часами в коробку и спрятала её в дровяном сарае.
Эпизод 20. Первое освобождение
В начале февраля 1943 года советские войска перешли в наступление. Линия фронта приблизилась к Томаровке. Временами был слышен грохот орудий, на небе были видны всполохи и вспышки от рвущихся снарядов.
Накануне прихода Красной Армии немцы взорвали несколько зданий и подожгли хранившееся в Архангельском соборе зерно, которое не успевали вывезти. Население начали угонять в тыл. Матрёна с ужасом думала, когда очередь дойдет до её семьи.
Всё переменилось в один день — 12 февраля: враги исчезли, как будто их никогда и не было, а в село вошли части Красной Армии. Радости и ликованию местных жителей не было предела. Солдаты и офицеры начали расквартировываться в домах слобожан. Бойцов принимали как спасителей, доставали из погребов самые ценные запасы, порой последние.
— Мы у вас долго не задержимся, — говорили захмелевшие красноармейцы хлебосольным хозяевам. — Нам нужно идти дальше, на Запад, возвращать земли, которые отдали немцу. Будем гнать его теперь до Берлина!
Вместе с военными пришли особисты. Они стали выяснять, кто во время оккупации служил врагу. Разбирательства с коллаборантами были короткими: трибунал, приговор, расстрел. Расстреливать водили к оврагу на конце села. В первый же день порешили нескольких полицаев и старост.
— Ты посиди дома, пока всё не успокоится, — велела Матрёне Никитишна. — Боязно мне за тебя.
— Мама, ну кто меня тронет? Я всего лишь еду им готовила. Надо же было мне где-то работать, иначе мы бы все умерли с голоду.
— Ты с немцем спала. Нашим это не понравится. Лучше сиди тихо, говорю тебе. Не показывайся на людях.
— Как же я буду вас кормить, если засяду дома? Надо где-то добывать еду, — Матрёна заплакала.
— Будем готовить из того, что осталось в доме. Потом выйдешь, не сейчас.
Ночью Матрёна проснулась от страшного грохота: кто-то ломился во входную дверь, слышались грубые мужские голоса, один из них кричал: «Военная комендатура! Откройте немедленно». Матрёна, в чём была, побежала открывать. В комнату тут же ворвались несколько мужчин.
— Кто из вас Матрёна Повалихина? — громко произнёс человек в офицерской форме.
Он, видимо, был главным. Лицо у него было каменное, и суровый взгляд не обещал ничего хорошего.
— Это я, — Матрёна обмерла от страха.
