Читаем Немчик онлайн бесплатно
Матрёна медленно приходила в себя. Она была уже на сносях — роды ожидались в конце апреля, ближе к майским праздникам. Матрёна ждала этого дня с покорностью, без тревоги и надрыва. Она продолжала любить Ханса, но, дважды посмотрев в лицо смерти, приняла судьбу такой, как есть. Матрёна помнила, что в самый тяжёлый момент кто-то незримый подставил ей плечо, и страх отпустил её. С тихой радостью она думала о том, кого пошлёт ей Бог — мальчика или девочку. Что-то подсказывало, что родится мальчик. Она представляла, что он будет похож на Ханса — такой же темноволосый и сероглазый.
Из-за слабости Матрёна с трудом делала домашнюю работу. Но произошло чудо: её мать, которая столько лет считалась неходячей, вдруг встала на ноги и начала помогать дочери ухаживать за детьми. Матрёна всё ещё удивлялась, наблюдая, как мать, шаркая, передвигается по дому, хлопочет по хозяйству. Когда Никитишна лежмя лежала, и всё хозяйство было на Матрёне, она двигалась как заведённая, ни на минуту не позволяла себе расслабиться или сдаться. Словно стальной стержень был у неё внутри. Теперь этот стержень сломался, Матрёна обмякла, ослабела, но жить почему-то стало легче. И мать — тяжкая обуза всех последних лет — вдруг поднялась с ложа страданий и включилась в жизнь. Никитишна тоже изменилась — стала мягче, добрее, меньше командовала и ни на что не жаловалась.
— Имя придумала сыну? — спросила как-то мать Матрёну.
— Если мальчик родится, назову Андреем, в честь моего отца, — ответила Матрёна. — Для девочки у меня пока нет имени.
— Андрей — хорошее имя, православное. Но и для девочки надо придумать имя. А то как же — она родится, а имени нет.
— Время ещё есть.
— И то правда. А на какую фамилию запишешь ребёнка?
— Что значит, на какую?
— Отцом кого запишешь — Ханса или Петра?
Матрёна растерялась. Она совсем не задумывалась о том, какую фамилию даст ребёнку. Но ведь ему и вправду нужно будет выправить метрику. Его отец — Ханс Эрхардт, но замужем-то она за Петром Повалихиным! У Матрёны внезапно заболела голова:
— Не могу сейчас думать об этом, — она сжала виски ладонями.
— Придётся, — съехидничала мать. — Ты, как родишь, сразу ничего не предпринимай. Не спеши ребёнку документ оформлять. Посмотрим, какая власть установится. Если немцы останутся — запишешь на Ханса. Наташка Ширяева говорила, что оккупационные власти даже алименты платят на детей, если отец подтвердит, что дитё его.
— Как же он подтвердит, когда никто не знает, где он, — посетовала Матрёна.
— Подожди, ещё объявится твой Ханс, если немчура победит! А если наши победят, тогда запишешь дитя на Петра.
— Ну как же я запишу ребёнка на Петра, когда того уже два года как нет!
— Ох, наделала ты дел, дочка!
— Давай потом поговорим на эту тему. Мне надо сходить за водой.
— Ты никогда не хочешь обсуждать важные дела, уходишь от ответа, — обиделась мать.
По просёлочной дороге, ещё не подсохшей под робким апрельским солнцем, мчится штабная машина с открытым верхом. Дорога проходит средь полей. Между влажными, тяжёлыми комьями земли кое-где ещё поблёскивают водяные линзы. Шофёр за рулем насвистывает мелодию Lili Marleen. Сидящий рядом с ним темноволосый сероглазый офицер думает о чём-то своём, на лице его блуждает лёгкая улыбка.
Внезапно мир переворачивается, неведомая сила вырывает офицера из автомобильного кресла и ударяет оземь. Наступает гнетущая тишина. Офицер открывает глаза. Он лежит на земле. Пытается сесть — и не видит своих ног. Там, где они должны быть, по земле расползается тёмное пятно. Офицер беспомощно оглядывается и ищет глазами водителя — того нигде не видно. Только развороченная земля, ошмётки человеческой плоти и металла. «Мина! Или артиллерия» — думает офицер. К горлу подкатывает тошнота. Мужчина судорожно сглатывает и падет навзничь. Какое-то время он лежит с открытыми глазами. Потом его глаза закрываются. В голове у него звучит мелодия старого прусского марша:
Die Musketenkugel macht ein kleines Loch,
die Kanonenkugel ein weit grösseres noch;
die Kugeln sind alle von Eisen und Blei,
und manche Kugel geht manchem vorbei.
Пусть пули из мушкета лишь дырочку пробьют,
А пушечные ядра нас в клочья разнесут —
Нет мозга у железа, нет глаза у свинца,
Вернуться невредимым есть шанс у храбреца.
Его настигла предназначенная ему Kanonenkugel. Он знает, что с таким ранением прожить можно всего несколько минут, и пытается вспомнить лицо женщины. Но оно ускользает от него. Его губы беззвучно шепчут: «Марта». Он делает над собой последнее усилие и открывает глаза.
