Читаем Немчик онлайн бесплатно
Матрёна с ужасом смотрела на измождённую женщину, истерзанную болезнью, и сострадание боролось в ней с ужасом. «Если родная мать так реагирует, что же будут говорить чужие люди!» — она вдруг ясно представила себе безрадостную перспективу.
Никитишна внезапно успокоилась и твёрдо сказала:
— Иди немедленно к бабке Биджике, она поможет вытравить плод.
— Не пойду! — так же твёрдо ответила Матрёна. — Я не хочу умереть, как Альбина, из-за неудачного аборта. Если я умру, что будет с детьми, с тобой?
— Ой, горе мне!
Мать снова принялась рыдать, но в её голосе не было прежней злобы. Это были слёзы человека, в бессилии смирившегося со своей судьбой.
— Мама, мамочка, — бросилась к ней Матрёна.
— Как же мы будем теперь жить? — причитала мать.
— Как-нибудь проживём.
— А этот твой Ханс — он вернётся?
— Вернётся, мамочка.
— А как убьют его? А как наши придут, да и Пе-труха вернётся?
— Не трави душу!
Женщины обнялись и долго так плакали, пока с улицы не прибежали дети.
Прахади-ка да моё скучная время,
Ой, да скучная время,
Да время прахади поскоряй,
Ой, да скучная время,
Да время проходи-ка поскоряй.
Паскаряи, да паскаряй
Ну да, ох, да, ох, сохня-вяня
Да травка, да в поле
Вот как без дождя.
Эх, рас ы два, да сохня-вяня травка,
Ох, толькя, ох, она оты без дождя,
Без дождя, она без дождя,
Рас э два, да, ой, да когда дождик опадет,
Рас эдва, ои, да тогда травка,
Да травка, эх, да толькя она воздохнет,
Воздохнет травка, воздохнет.
Ну-ка ши, да, ох, стоит плача,
Да плача, ох, девка,
Яна она пад окном,
Рас э два, ои, да,
Ой, да, стоит плача
Ох, девка она под окном.
Эпизод 19. Записка
Пока беременность была не видна, соседки не обращали внимания на Матрёну. Но как только её живот округлился и начал выпирать, Матрёна стала замечать презрительные взгляды.
Соседка Настёна, с которой у Матрёны всегда были хорошие отношения, как-то вечером преградила ей дорогу и, упершись взглядом в живот Матрёны, насмешливо произнесла:
— Немчуру под сердцем носишь, праведница?
Матрёна ничего не ответила. Она жалела Настёну: её семнадцатилетнюю сестру Лиду ещё весной немцы угнали в Германию. Матрёна попыталась обойти соседку, но та схватила её за локоть и начала злобно шипеть:
— А ведь вернётся твой Петруха с войны, попомни мои слова, вернётся! Вот смеху-то будет! Пока он свою кровушку проливал, жена его с врагом путалась и ребёночка нагуляла!
Настёна приблизила лицо вплотную к лицу Матрёны:
— Потаскуха!
Потом отошла на шаг и повторила — почти прокричала:
— Потаскуха!
В этот момент на дороге показались немецкие офицеры. Один из них окликнул Матрёну. Это был штабной офицер господин Дитрих. Матрёна не раз видела его с Хансом в офицерской столовой. Настёна тут же ретировалась.
— Всё в порядке? — спросил господин Дитрих, подойдя к Матрёне.
Она не могла вымолвить ни слова.
— Всё в порядке, Марта? — повторил офицер, обращаясь к ней по имени, которое слышал от Ханса.
— Всё в порядке, господин Дитрих, — голос у Матрёны дрожал.
— У меня есть для тебя привет от Ханса, — офицер с улыбкой протянул ей небольшой свёрток.
Матрёна почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Придя домой, она первым делом распечатала свёрток: в нём оказалось несколько плиток шоколада, фотография Ханса и записка от него. Над этой запиской она проплакала всю ночь. Но она же придала ей сил.
«Моя дорогая Марта, — писал Ханс. — Моя прекрасная принцесса! Появилась неожиданная возможность передать тебе маленький привет. Поэтому пишу кратко. Одна только мысль о тебе делает меня сильнее. Меня повысили в звании. Я верю, что победа Германии близка. И эта победа также приближает меня к тебе. Считаю дни до нашей встречи. Помни, что ты очень сильная. Береги себя и дождись меня. Твой любящий Ханс».
«Что же это я, — уже утром спохватилась Матрёна. — Раз Ханс смог передать мне записку, значит, и я могу ему написать». Она вырвала листок из старой тетради, нашла огрызок карандаша и начала писать письмо Хансу. Ей хотелось написать ему красивое письмо, наподобие тех любовных посланий, которые она читала в книгах. Но ничего не получалось, мысли путались. И тогда она просто написала первое, что пришло в голову:
«Мой милый Ханс! Спасибо за шоколад, фотографию и записку. Дети были очень рады шоколаду. Я очень скучаю по тебе и думаю о тебе каждую минуту. Со мной всё в порядке. Дети здоровы. Мама болеет. Еда и деньги у нас есть. Приезжай скорее. У меня есть сюрприз для тебя. Какой, не скажу. Знаю, ты обрадуешься. Береги себя. Твоя любящая Марта».
Матрёна сложила листок в несколько раз и написала сверху: «Для Ханса Эрхардта».
По пути в офицерскую столовую она забежала в штаб. Дежурный преградил ей дорогу.
— Позовите, пожалуйста, господина Дитриха! Мне нужно ему передать письмо, — стала объяснять Матрёна.
На крыльцо вышел один из штабных офицеров, которого Матрёна тоже знала. Она отдала ему сложенную в несколько раз бумажку и пересказала свою просьбу. Немец повертел бумажку в руке, закивал и, подбирая слова, произнёс:
— Мне жаль, Марта. Господин Дитрих только что уехал, — офицер протянул ей письмо.
— Он вернётся?
