Читаем Немчик онлайн бесплатно
Она разложила вещи на столе. Основу костюма составлял чёрный шерстяной косоклинный сарафан без складок, сильно расклешённый книзу. По подолу и на груди он был украшен серебряными и золотыми позументами, а по подолу — ещё и лентами. Сарафан был укороченным, чтобы из-под него были видны сапожки. К нему прилагался чёрный фартук, также украшенный понизу позументом и лентами. Рубаха с вышивкой в виде растительного узора и кружевом состояла из двух частей: верхней (стан) и нижней (подстава). Поскольку костюм был праздничным, эти части не были сшиты. На подставу под сарафан надевалась нижняя юбка. Головной убор был сделан из тёмно-красного бархата и сплошь покрыт золотым шитьём, сзади на спину с шапочки спускались разноцветные ленты. Последним элементом наряда были бусы из перламутра.
Ханс с изумлением разглядывал принесённые Матрёной вещи.
— Никогда не видел ничего подобного. А лапти где?
— У нас в слободе лаптей не носят. Здесь всегда ходили только в сапогах — и мужчины, и женщины, и дети.
— Надо же! — не переставал удивляться Ханс. — Я думал, все русские носят лапти.
— В других районах раньше носили лапти, и сейчас, наверное, носят. Но у нас в слободе у всех есть украинские корни. А украинцы никогда не носили лаптей. До революции здесь было много сапожных мастерских. Вот и мой дед был сапожником.
— Богатый наряд!
— Такие богатые костюмы есть не у всех. Мне мой достался от матери. Только рубаху я заказывала портнихе. А потом сама её расшивала. Расписываться в сельсовет мы с Петром ходили в обычной одежде. А свадьбу играли дома, и я была в этом наряде.
— Ты можешь всё это надеть?
— Конечно!
Матрёна сгребла со стола вещи и ушла с ними в спальню.
Когда она появилась в дверном проёме в полном облачении, Ханс её просто не узнал. Худенькая и робкая Матрёна превратилась в статную молодуху. Глаза у неё озорно блестели. Она поставила руки в боки, прошла в центр горницы и вызывающе посмотрела на Ханса. Он обошёл вокруг неё и, остановившись перед ней, неожиданно потребовал:
— Давай, Марта, пляши!
— Не могу, — она вдруг обмякла и опустила руки.
— Почему?
— На душе тяжело. Только недавно твоих парней похоронили. Всё ещё переживаю.
Про партизана она промолчала. Ханс внимательно посмотрел на неё:
— Мне тоже тяжело. Но жизнь продолжается. И каждое мгновенье имеет свою цену. Так что пляши, Марта, пока мы живы! — Ханс опустился на стул.
Матрёна вздохнула и пошла рассыпать каблучками мелкую дробь по горнице. Постепенно к ней вернулся кураж, и она запела:
— Не журися, жена,
Не печалься, госпожа!
В Китай-город поступлю,
Белил-румян накуплю,
Белил-румян накуплю,
Своей жене отошлю.
Умывайся, жена,
Затирайся, госпожа!
— Я, натершись, набелившись,
Грать на вулицу пойду.
Грать на вулицу пойду.
Весь карагод [11] разобью.
Ох, кто дурень, нехорош,
Того с улицы долой,
Кто подолбанный, рябой.
Того с улицы домой.
Ханс улыбался, наблюдая за ней.
— Иди сюда, — позвал он её, когда она остановилась, раскрасневшись от танца.
Он посадил её себе на колени, крепко обнял, да так, что у неё аж что-то хрустнуло внутри, и произнёс:
— В Германии куплю тебе наши традиционный костюм —Tracht[12] и научу тебя нашим танцам.
Эпизод 13. Сестра
Всё это время Никитишна либо не замечала, что дочь перестала спать в сенях, либо делала вид, что не замечает. А дети были слишком малы и наивны, чтобы понять суть происходящего. Разве что Ваня иногда косился на Матрёну.
Матрёна же часто по привычке засыпала рядом с детьми, пока укладывала их. В таких случаях Ханс никогда не будил её. «Нам с тобой хватит наших ночей, не хочу отнимать тебя у детей», — говорил он.
Ханс приодел возлюбленную: купил ей в Белгороде красивое бельё и те самые фильдеперсовые чулки, о которых она мечтала, изящные туфельки и модные платья, а также дорогие духи. Он пока не слишком задумывался о том, как сложится их будущее, но уже не мыслил его без неё. Многие из его друзей завели русских зазноб. Были и такие, кто женился на русских девушках. Однако на разведёнках оккупационные власти жениться не разрешали — блюли мораль. А Матрёна и развёденкой-то не была, она по-прежнему была замужней женщиной, хотя судьба её мужа была неизвестна. Возможно, она уже овдовела, но документального подтверждения этому факту не было. Поэтому оформить с ней отношения на оккупированной территории Ханс даже при желании не мог.
После гибели сослуживцев к Хансу так никого и не подселили. Выждав неделю, он велел Матрёне переместить мать и детей в дом:
— Если возникнет необходимость поселить сюда других офицеров, твои вернутся в сени. А пока пусть живут в нормальных условиях.
Зима пролетела в одночасье. Астрономическая весна пришла в марте, но больше была похожа на продолжение зимы. Ворскла вскрылась ото льда в конце марта. А по-настоящему запахло весной лишь в апреле.
