Читаем Немчик онлайн бесплатно
Как только деревья зазеленели, оккупационные власти начали вырубать парки и скверы: боялись партизан. Приходили тревожные новости, что парней, девушек и молодых женщин угоняют в Германию. Одну семнадцатилетнюю девушку увезли из соседнего дома — Лиду, сестру Настёны. Матрёна понимала, что только близость с Хансом спасает её от этой участи.
Они сидели на ступеньках крыльца, синий сумрак уже спустился на село и на окружающие его бескрайние поля, холмы и перелески. На небе одна за другой проявлялись звёзды. Природа пробуждалась.
— Помнишь, ты спрашивал меня, почему я не стала учительницей, как мама?
— Да, спрашивал. Но ты не захотела рассказывать. Сказала, что это грустная история.
— История грустная. Могу сейчас рассказать.
— Расскажи.
— Я очень хотела поступить в педагогическое училище. Но отец скоропостижно скончался. А мать слегла. И стало не до учёбы. Я рассказывала тебе о смерти отца.
— Я помню. Мне очень жаль.
— Моя старшая сестра Альбина вышла замуж, переехала к мужу и родила детей. Мне надо было работать. Тут и подвернулись курсы поваров. Потом я вышла за Петра, тоже родила детей. А перед войной сестра умерла. Ей было всего двадцать семь лет. Её муж оставил у нас племянников, Ваню и Сёму, а сам уехал неизвестно куда.
— Что случилось с твоей сестрой? Почему она так рано умерла?
Матрёна почувствовала, как слёзы подступают к горлу:
— Она пыталась вытравить плод и сделала себе йодное спринцевание.
Ханс вопросительно посмотрел на Матрёну:
— Что она сделала, я не понял?
— Она хотела избавиться от беременности, не хотела рожать ещё одного ребёнка от непутёвого мужа. Ввела себе йод в матку. Началось заражение крови.
— Зачем она сделала с собой такое? — поразился Ханс.
— Да всё из-за мужа! — разрыдалась Матрёна. — Всё из-за него, урода! Работать не хотел. Учился постоянно на каких-то курсах. Как раз перед этим опять на курсы поступил и уехал в Харьков. Уже после его отъезда она обнаружила, что снова беременна.
Матрёна вытерла платком слёзы.
— Аборты Сталин запретил. А сестра была фельдшером-акушером. Тайком помогала другим женщинам избавляться от плода. Вот и себе помогла! — Матрёна снова принялась рыдать.
— Успокойся, успокойся! — Ханс осторожно обнял её за плечи.
Матрёна оплакивала сестру, и одновременно в её душе поднималась волна нежности к человеку, который был врагом её страны, но понимал её лучше, чем родная мать и законный муж. Он был единственным, на кого она могла опереться в это тяжёлое время. Она повернула к нему своё бледное, заплаканное лицо. Свет из окна упал на неё.
Ханс видел светлые, почти белые пряди её длинных волос, которые выбились из-под платка, тонкие черты лица, сияющую кожу, светло-серые глаза, полные любви и печали, и она вдруг показалась ему Эльзой из сказки о Лоэнгрине — с жемчугами в русых косах, — которую нужно было непременно спасти.
— Я женюсь на тебе! — страстно произнёс он. — Увезу тебя в Германию и женюсь! Я хочу любить тебя, наряжать тебя, рожать с тобой детей, жить до старости и никогда не расставаться.
— И умереть в один день, — добавила сквозь слёзы Матрёна.
— И умереть в один день, — повторил он.
Растопилася да банюшка,
Ай, разгорелася каменка,
Да и лю, ой, люли, ой, люли,
И разгорелася да каменка.
Как рассыпался бел жемчуг,
Да не по атласу, да не по бархату,
Да и лю, ой, люли, ой, люли,
Да не по атласу, да не по бархату.
Как рассыпался бел жемчуг,
Да не по серебряному, не по блюдечку,
Да и лю, ой, люли, ой, люли,
Да не по серебряному, не по блюдечку.
Эпизод 14. Массовый расстрел
После того неприятного разговора с дедом Федотом Матрёна с ним почти не общалась. Начав работать, она стала реже навещать бабку Биджику, а та сама Матрёну в гости не звала. Видимо, не хотела, чтобы молодая женщина пересекалась с грозным дедом. Матрёна даже удивилась, когда однажды застала его у бабки. Но дед был непривычно тих и печален. Второй раз в жизни Матрёна увидела его плачущим. Она осторожно присела к столу, на котором была выставлена нехитрая закуска и штоф с самогоном.
— Что случилось-то, говори! — подстегнула деда Биджика.
— Помните, как с приходом немцев из Томаровки и близлежащих хуторов стали исчезать евреи? — дед вытер рукавом слёзы.
— Конечно, помним, — согласилась Матрёна. — В больнице ни одного врача не осталось. И наш педиатр Инна Ароновна пропала вместе с семьёй.
— Да, они исчезали семьями, вместе с детьми, — подтвердил дед. — Соседи думали, что они просто уехали. Оказалось, что их всех поместили в белгородский кацет. Я вам рассказывал об этом ещё осенью.
— Рассказывал, — кивнула бабка.
— Так вот, мы недавно узнали, что ещё пятого февраля всех арестованных евреев, а также местных коммунистов отвезли на камышитовый завод.
— Это у Михайловки что ли? — перебила деда Биджика.
— Да, там.
— Одно название, что завод! Это же просто огромный сарай из камышитовых щитов! — зацепилась языком Биджика.
— Да какое это теперь имеет значение! Нет теперь ни этого сарая, ни людей, которых туда отвезли! Никого нет! — задрожал голос у деда.
— А что же с ними произошло? — еле слышно спросила бабка.
