Читаем Кот Блед онлайн бесплатно
Гаргантюа и Пантагрюэль из зачитанной книжки стремительно наливались жизнью, превращались в правду, бугрили громадные, розовые, до самого кишиневского неба, брюхи и зады.
Все вокруг ели, орали, смеялись, ссорились – и снова смеялись.
Я была даже не счастлива – ошеломлена.
А еще: в Кишиневе не говорили – пели. Украинские, молдавские, еврейские, цыганские словечки путались под ногами, ластились, прыгали, норовили лизнуть в лицо. Чужой незнакомый язык был всюду, я ухнула в него солдатиком, с головой. Кириллица не спасала, а только сбивала с толку, потому что привычные буквы складывались в непривычные слова – бомбоане, мэй, мэрцишор, че те лежень, кодруле, фэрэ плоайе, фэрэ вынт, ку кренжиле ла пэмынт. И вот еще невероятное, синемордое, в оранжевых усах, прямо на вывеске – ынкэлцэминте! Оказывается, слова могли начинаться на “ы”. Оказывается, ынкэлцэминте обозначало всего-навсего – обувь. Еще были слова, которые смешно притворялись русскими, – пошта, фрукте, спиняуа, – а были и просто русские, но тоже смешные, потому что произносились забавно, на протяжный взмывающий распев. Даже сейчас, спустя страшно сказать сколько московских лет, я мгновенно слышу в чужой речи эту маленькую южную музычку – и бросаюсь навстречу, распахнув руки, радуясь, хотя уехала из Кишинева в девятнадцать лет, кляня все, что так полюбила в десять, – шум, жару, солнце, крикливое, радостное обжорство, все эти миорицы и мэрцишоры, збоаре албинуца, зум-зум-зум.
Де унде сынтець думнявоастрэ?
Вы откуда?
Пауза. Улыбка. Недоверие. Родство. Выпуклая радость узнаванья.
Кишинэу. Тираспол. Бендеры. Орхей.
На московских рынках меня обсчитывают редко.
Как-то раз я услышала родной мелодичный говорок в Италии, совсем в глуши, в придорожной харчевне, и выдала юной глазастой официантке привычное де унде сынтець. Она вдруг застыла – вся, даже пальцы и лицо, – развернулась и убежала в ресторан, оставив нас с мужем на террасе в тревожном недоумении.
Обиделась? Но я же ничего плохого не сказала, честное слово. И она точно из Молдавии. Я не могла ошибиться. Точно не могла.
И не ошиблась.
Официанточка вернулась – и не одна, с маленькой женщиной в белой поварской куртке, смуглое, дубленое лицо, светлые глаза в черных ресницах, круглый маленький подбородок, идеальный, монетной четкости нос. В Молдавии я видела таких много, очень много. Когда-то здесь действительно был Рим.
Это моя мама. Она работает на кухне, повар. Мы кишиневские. А вы откуда? Тоже Кишинев. А где жили? Мы на Малой Малине. А я с Новых Чекан. Я встала, села, снова встала – растерянная, счастливая почему-то больше, чем они, собравшая все драгоценные обломки когда-то живого, послушного молдавского. И несколько минут с южной трассирующей скоростью мы наперебой вспоминали посреди тосканского нигде 56-ю школу, вокзал, проспект Молодежи и магазин Марица, парк Победы и Пушкина, стефании и муст, а вы на каком троллейбусе добирались? Я на шестнадцатом. А нам недалеко было – мы пешком.
На прощание мы обнялись, и римская мать-волчица из Кишинева ушла на свою кухню варить итальянскую пасту для европейских туристов. А ее дочь, официанточка, догнала нас возле самой машины и сунула мне что-то небольшое, горячее, твердое.
Это вам. На память. Простите, другого просто нету ничего. Чтоб подарить.
Это был маленький белый пластмассовый унитаз.
Я щелкнула кнопкой, крышка распахнулась, запрыгал невидимый почти, крошечный огонек. Зажигалка.
Мулцэмеск фрумос. Ла реведере.
Ла реведере.
Мы обнялись еще раз. Будто и правда – родные, случайно встретившиеся на чужбине. Официанточка вдруг схватила меня за руку и испуганно сказала по-русски: вы же еще приедете? Да? Пожалуйста, приезжайте!
Мы не приехали.
Но унитаз жив до сих пор. Стоит на полке, изрядно уже пошарпанный, безнадежно китайский. И до сих пор при нажатии дает огонь – а если подождать немного, то и маленькое, робкое, но все еще южное тепло.
Она убирает стол. Сдвигает диван. Диван белый. Стена тоже белая. И палас на полу, распушивший толстые, словно заиндевевшие ворсины.
Вообще всё – белое.
Идеально для съемки.
Она гуглит свежие мастер-классы по фотосъемке онлайн. Дорого. Дорого. Дорого. Бесплатно. То, что надо. Кидает заявку. Подключает лампу. Поправляет лампу. Выставляет свет.
Шнур от лампы – тоже белый.
Белые тесные пуговички на белом новеньком поло. Шорты теплее белого на полтона – сливочные. Всё – с YOOX.
Липучки на белых кроссовках аппетитно хрустят. Обувь лучше всего заказывать на 6pm.
Она трекает новые посылки. Одна проходит таможню. Значит, дня через три, бог даст, привезут.
Курьеры – вот что все еще связывает ее с миром.
Она приподнимает мальчика, усаживает среди подушек. Парча. Гобелен. Жаккард. Все заткано сложными снежными узорами. Мальчик проводит по ним осторожным пальцем – и замирает. Он тоже беленький – прозрачные невесомые волосы, бледные жилки на висках и под глазами. Она снова поправляет лампу, чтобы исчезли последние случайные тени, – и мальчик становится похож на необыкновенно красивую куклу.
Глазки только темно-серые – подкачали. Голубые были бы лучше.
