Читаем Кот Блед онлайн бесплатно
Единорожек снова заныривает в пакет, а Вася пытается вспомнить, когда видела маму в последний раз, – и не может. Еще больше не может вспомнить мамино лицо, не супергладкое, нынешнее, с натянутым масляным лбом и похожим на свисток оттопыренным ротовым отверстием, а нормальное, родное, со смешными мягкими брыльками и сердитой вертикальной складкой между бровей. Морщина гордеца. У отца морщины были поперек лба – три изогнутые недоумевающие складки. Как будто отец с мамой играли в игру “Где деньги?!” – “Какие деньги?”, но наседала с претензиями мама, отец привычно отмалчивался. Он вообще был тихий, с длинными залысинами, лоб все время пытался выйти из берегов и отвоевать себе еще немного места для раздумий. Ничего другого Вася про отца не помнит. Что он ел? Чем пах? Где спал? Молча жил с ними. Молча ушел. Молча прибился к храму, так же молча жил там в подсобке, чуть меньше Васиной кофейной будки. Что-то мёл, что-то приколачивал, в пояс кланялся всем попам. И один раз, сослепу, – какой-то тетке в черной длинной юбке, Вася сама видела из-за забора – и целую минуту радовалась, что никто из одноклассников не в курсе, хотя что ей те одноклассники? Школа закончилась кучу лет назад, все, кого имело смысл стесняться, давно поразъехались. Остался придонный сор, вроде нее самой.
Пару раз Вася к отцу заходила, потом перестала – пантомима не была ее жанром, разгадывать пожимания отцовских бровей и поднимания плеч было незачем, да и некогда. Жив, и слава богу. Вадик говорил, что отец на почве бога совсем умом херакнулся, хочет в монастырь, причем не трудником (Вадик говорил “труднико́м”), а монахом, но денег просят немерено, отец даже у Вадика просил, но Вадик, конечно, не пальцем деланный, не на того напали, – тут Вася обычно переставала слушать, потому что у Вадика все были ебобо, кроме него самого, и об этих своих достоинствах он мог трепаться часами, так что Вася только кивала в такт да напоминала себе прогуглить слово “трудник” – и всякий раз забывала. “Трудник” был как “грудник” – мама так и говорила про отца: вот же недоделанный, хуже ребенка.
Пока отец бегал за богом, мама гонялась за молодостью – она неплохо зарабатывала бухгалтером в местной фирмешке, торговавшей принтерами, картриджами и прочей, как мама говорила, канцеляркой. В фирмешке работал один молодняк: девчонки с тугими голыми пупками, айтишные парниши и проныры-рекламщики, вне зависимости от пола начапуренные и словно пропущенные через все инстаграмные[5] фильтры разом. Мама сперва уколола ботокс в лоб – прямо в “Где деньги?!”, потом подправила носогубку, и понеслось: филлеры, нити, мезотерапийка, лазер, крио, заряженная водичка, уменьшение объемов на два размера с гарантией за три дня. На большую пластику маме не хватало денег (Вася подозревала, что еще и отваги: в фирмешке воровали все, но мама – исключительно по мелочи), и она мечтала о блефаропластике и новых сиськах с той же сияющей, почти лазернонаправленной страстью, с которой маленькие девочки мечтают о кукольном домике или живом щенке. Одержимость эта явно рифмовалась с Васиной корзиной на “Озоне”, поэтому Вася маму не осуждала, но стеснялась ее куда сильнее отца. Отец был похож на нелепую, но хотя бы настоящую, всамделишную ворону, а мама давно переехала в категорию дешевых китайских пупсов. Особенно неприятно было, когда она нарастила волосы. Васе казалось, что, если выдернуть искусственные пучки, в маминой голове останутся дырки, как в дуршлаге, и, если нажать маме на живот, из дырок этих будет свистеть холодный, пахнущий розовой резиной воздух.
Мама Васи стеснялась еще больше – ну как ты можешь так себя запускать? Надо держать вес, не кушать после шести! А брови? Что это за брови! Давай я отведу тебя к Карине, подберем тебе бьюти-рутину, губки подкачаем, вот посмотри на меня, мне сорок лет, а я в отличной форме. Вася тупила голову, кусала несуществующие ногти, чтобы не сказать: тебе сорок девять, ма, и ты похожа на гальванизированную свинку Пепу. А потом появился Матвей из фитнес-клуба – моложе мамы на двадцать лет, холеная бородка, футболки в облипку, венозные шары надутых мышц. Матвей всегда молчал, шесть раз в день неторопливо, как будто укладывал чемодан, поглощал куриные грудки и творог, а мама смотрела на него, как спаниель на мороженое. И даже думать о том, что они могут ложиться в одну постель, было так же неприятно, как вляпаться рукой в чужую рвоту.
В общем, Вася перестала ходить к маме совсем. И Вадик тоже. Только сказал: надеюсь, он ее не зарежет. Скорее уж она его, возразила Вася.
И они с Вадиком остались друг у друга одни.
Это неправильно, понимает Вася. Совершенно неправильно. Так не должно быть.
