Читаем Город онлайн бесплатно
А дым от бессчетных машин, как туман на болоте,
Над улицами и дворами зловеще встает.
С дорог в его жилы вливаются сталь и резина,
Ветра разбиваются в прах о бетон его стен,
Трамваи, троллейбусы, люди, вагоны, машины —
Я знаю: он скоро умрет от закупорки вен…
Мы слышали такое впервые в жизни. Тут не было ни слова о врагах, не было ненависти и гордости, а была горечь, и страх, и безнадежность – все, от чего нас так берегли наставники.
Эти слова, произнесенные в тихой и темной аллее, в тусклом зареве ядовитого Солнца, под невидимыми звездами, положили начало множеству тяжелых и грустных событий. Теперь, вспоминая об этом, я уверен, что и мой путь в бездны городских подземелий был начертан тогда, в коротких двенадцати строках, написанных Люцием.
Мы решили сохранить стихи. Иоганн раздобыл лист бумаги, мы разделили его на четыре части, и каждый своим почерком переписал слова люциева творения.
Потом случилась вещь вполне закономерная и ожидаемая: каждый, не говоря другим, попытался написать так же, как Люций. Получилось хуже, но нас это не смутило: мы поняли, что можем писать стихи.
Теперь по утрам, неподвижно замирая на площади под гимн, мы внимательно вслушивались в каждое его слово. Нас не интересовал смысл – мы изучали технику стихосложения.
Вечерами, на лицейских аллеях, ночами, в корпусах, утром, стоя на линейке, днем, на перерывах между занятиями, мы шептались, обсуждая нашу новую мальчишескую тайну, не подозревая, что она гораздо серьезнее, чем всё, что мы когда-либо обсуждали прежде. Исписанные листы копились. Мы прятали их в тумбочках (глупо, конечно, но тогда мы были невероятно беспечны) и доставали по несколько раз на дню, чтобы полюбоваться своим сокровищем. Поэзия опьяняла нас, как опьяняет любовь – любовь, которую мы тогда еще не знали, ибо, хотя время любви подходило, сам воздух вокруг был пропитан ненавистью. Но слова прорастали – как трава, пробивающая асфальт, как чахлое дерево, ломающее гранитную скалу.
Но вот однажды нас четверых вызвали к ректору. Заглянул ли кто-то из менторов в наши тумбочки или проболтались товарищи – неизвестно. Может, сам ректор был вездесущ или всеведущ? Как знать. Так или иначе нас вызвали. Неслыханное дело: простых мальчишек-лицеистов – к верховному божеству!
Мы вошли, и ректор пригласил нас сесть.
Он достал и показал нам чистый лист бумаги.
– Это – ваш враг.
Затем он убрал его и достал другой, на котором была напечатана какая-то инструкция или план.
– А это – ваш друг.
Он не говорил много. Многоречивость – признак бессилия, да и кто мы такие, чтобы тратить на нас слова и время? Нас не исключили из Лицея, не наказали карцером, не осудили публично перед товарищами. Но с той самой встречи мы чувствовали, что нас заметили – заметили и теперь внимательно изучают. Враги мы или еще нет?
Менторы говорили с нами сухо, на уроках поднимали, как обычно, с кислым видом спрашивали задание, морщась, слушали ответ и кивком отправляли обратно. Впрочем, мы никогда не ходили в любимчиках. Товарищи шептались за спиной и глядели испуганно, стоило заговорить с ними.
Но мы гордились этим.
Листы со стихами пропали. Все до единого. Но разве можно отнять то, что словно клеймом выжжено в мозгу? Мы помнили всё до последней строчки.
Уже потом, через несколько лет, когда и Лицей, и Академия останутся позади, эти исчезнувшие листы воскреснут – теперь уже в виде книги, которая будет запрещена и которую будут сжигать (как, впрочем, сжигают и многие другие, куда более безобидные). Матиуш, который после Академии устроился в типографию, за несколько ночей подготовил и напечатал этот Апокалипсис – погребальную песнь Городу. Это была книга серого цвета – цвета бетона и асфальта, а на обложке не было ни названия, ни имен авторов. Только белый квадрат. Именно белый квадрат был символом нашего братства. Символ – чистый лист («Это – ваш враг»), четыре стороны которого – мы сами, четверо.
А потом была война, и смерть, и годы бессмысленной жизни. И листы со стихами, вновь погибнув, почти забылись, пока вновь не воскресли в тот самый вечер, когда все началось…
– Ну что, Марк, ты удивлен и хочешь знать, что произошло на самом деле?
Я молчал. Я уже и сам не знал, чего хочу. Он вздохнул.
– Ты знаешь, я очень надеялся, что мне не придется тебе об этом рассказывать. Ты выполнил свою задачу, молодец. Дело в том, что, выполнив ее, ты должен был умереть, и все было устроено так, что ты погибнешь, прежде чем дойдешь досюда. По какой-то дикой случайности этого не случилось, и… пойдем, я покажу тебе…
Он тяжело поднялся со скамейки, закрыл печь и повел меня по длинному коридору, освещенному тусклыми оранжевыми лампами.
Мы оказались в небольшом помещении с черными стенами, в одной из которых (ближе к нам) можно было разглядеть два больших квадратных люка, накрепко закрытых, а в противоположной – две двери, завешенные тянущимися до полу широкими резиновыми лентами. Из-под лент к стене с люками вели узкие рельсы.
