Читаем Город онлайн бесплатно
Еще только спустившись на бетонный пол, я заметил на верху противоположной стены, под самым потолком, узкую галерею, обнесенную оградой из железных прутьев. Там же виднелась дверь. На галерею можно было взобраться по вертикальной лестнице из металлических скоб, торчащих из стены. Возможно, были и другие выходы из этого подземного цеха, но я решил положиться на удачу. В самом деле, если двигаться вслепую – не все ли равно, куда?
Цех был так же мертв и тих. Так же гудело дальнее пламя.
Я взобрался по лестнице и потянул на себя тяжелую дверь. Она громко скрипнула и открылась.
Может ли пламя быть черным?
Я на какой-то миг поверил, что да, может.
Гудение огня теперь, казалось, окружало меня со всех сторон, и жар стал гораздо сильнее. Но кругом царила тьма.
В отблесках тусклого света из покинутого мною цеха я разглядел лишь коридор, металлические, в заклепках, стены и низкий потолок. Я словно двигался в тоннеле, неизвестно для какой цели проложенном в жерле гигантской печи. Стены были горячими и почти неуловимо дрожали.
Я осторожно двинулся вперед.
Первые двадцать или тридцать шагов пришлось проделать в прямом смысле этого слова вслепую. Потом вдали показался свет – трепещущий, слабый отблеск пламени.
Может быть, Седьмой круг – адское горнило? Не удивлюсь и этому.
В крохотной каморке, у громадного разверстого зева печи, на полу, в тусклом свете огня, скорчился человек. Его тело было изуродовано: искривленные руки, огромный горб и большая, седая голова. Услышав мои шаги, он вздрогнул и обернулся. Лица его, которое теперь находилось в тени, я разглядеть не мог. Но, когда он поворачивался, я на миг увидел его профиль.
Этого мне было достаточно. Я узнал его.
Это был Иоганн.
– Марк? – слабым голосом произнес он и неслышно засмеялся. – Проходи. Старым друзьям найдется, о чем поговорить.
– Что это за место?
– Ты чувствуешь, как давит сверху Город?
Иоганн казался злобным карликом, древним духом земли.
– Он – как дурная опухоль на коже.
Но голос его словно пел, завораживая.
– Он отравляет воздух – небо, которое раскинулось над ним. Он отравляет воду, которая его поит. Он отравляет землю. Да-да, – снова хриплый смех, – и нам, земляным червям, достается своя доля. Сюда, в наши норы, льются нечистоты и сваливается мусор – мусор, которого не терпит земля. Куда его еще? Только в ад, адское пламя. Милый Марк, ты – в адских подземельях самого большого на земле мусоросжигательного завода. Это Шестой круг, добро пожаловать.
Нас с детства готовили к войне. Каждое утро над шеренгами школьников (а потом и лицеистов) поднимался черно-белый флаг, и директор Школы (потом – директор Лицея, потом – ректор Академии, все они были на одно лицо), оглядывая с трибуны красивые безликие ряды одинаковых человечков, произносил негромким голосом короткую речь. Речь, в общем, была одна и та же, с небольшими вариациями – об оплоте отечества и дороге в будущее, которую мы сами должны проложить себе, даже если для этого придется взять в руки оружие.
А что придется взять в руки оружие, не сомневался никто: все знали, что вокруг враги. Врагов никто и никогда не видел, но ненавидел каждый, со всей силой, на какую только способна чистая детская душа. Мы смотрели фильмы, ходили на заводы, встречались с ветеранами, и везде, везде нас учили ненавидеть безликого и безымянного Врага. Мы гуляли по тенистым аллеям меж раскидистых деревьев (кажется, лицейские сады – единственное в Городе место, где сохранились деревья; после учебы я видел их только горящими) а вдали, на горизонте, поднимал свои зловещие башни-небоскребы Город – оплот ненависти.
Тем вечером мы шли по аллее небольшой компанией – четверо друзей-лицеистов. Люций был на год старше, остальные учились в пятом классе. Хотя при переводе в Лицей каждый ребенок проходил обряд присвоения личного номера и с этих пор его переставали называть по имени, в Лицее с этим не строго: многие по привычке оставались Гюнтерами, Конрадами, Юниями, Сигизмундами. Мы тоже называли друг друга: Марк, Люций, Иоганн, Матиуш.
Солнце висело низко над горизонтом, мутно-красное от городского смога. Деревья устало шелестели, а четкий стук наших шагов мячиком отскакивал от серых корпусов, в которых жили мальчики-лицеисты. На аллее кроме нас никого не было. В этот час все обычно готовились к завтрашним занятиям или смотрели телевизоры. Мы же просто молча гуляли.
Вдруг Люций сказал:
– А вы знаете, что по ночам из Города совсем не видно звезд?
Мы не знали, что ответить. Собственно, мы и не задумывались, видны ли с городских улиц звезды. Да и что нам до того? Не видны – и не видны. Поэтому все промолчали.
Но Люций заговорил снова. Он сказал, что написал стихи о Городе, и, немного волнуясь, прочел нам двенадцать строк. Они были плохие, как, наверное, и все первые стихи, однако нас они взволновали.
Железное сердце города бьется без сбоев.
По легким его циркулирует сжиженный газ.
И кажется, он не умрет и не выйдет из строя.
Он жив, и пребудет вовеки таким, как сейчас.
Метро поглощает свой завтрак из крови и плоти,
Дома извергают наружу поток нечистот,
