Читаем Усадьба Сфинкса онлайн бесплатно
Весь вечер я сижу на кровати, боясь даже выйти в уборную. Я пытаюсь отвлечься на рилсы, но не понимаю, что смотрю. Меня пугает все: зловеще изогнутая люстра под потолком, жуткий замок посреди пустоши на огромной картине, серый мрак за окном. Ощущение чужого присутствия делается невыносимым: я почти физически чувствую, как что-то смотрит из-за дверной притолоки, и, если резко повернуть голову, можно заметить, как в темноту мгновенно прячется белесая тень. Я не выдерживаю и прошу Вадима, чтобы он опять включил везде свет и прошел по квартире. Он недовольно снимает наушники, но все-таки выполняет мою просьбу и выходит в коридор. Я слышу, как щелкают выключатели на кухне и в ванной. Вадим возвращается и говорит: «Видишь, никого нет», – а я смотрю на него и немею от ужаса, потому что вернулся он не один. Вадим не видит того, что стоит у него за спиной, а я не могу его предупредить, не могу даже раскрыть рта, и тут он молча падает лицом вниз. Я ощущаю внезапную ярость, чувствую, что хочу драться, но на меня бросаются со стремительностью дикой кошки, мгновенно стискивая ледяной хваткой горло. Я теряю сознание почти мгновенно и выныриваю из забытья от ощущения смертельного удушья. Вокруг темно, что-то давит на грудь, горло стиснуто холодом, я не могу двигаться и проваливаюсь все глубже в непроницаемый мрак…
…Алина проснулась, тяжело дыша и сжав кулаки, изо всех сопротивляясь вязкой тьме, в которую затягивал ее сон. Она несколько раз тряхнула головой и резко села. Квартира казалась пугающей и чужой. Алина протянула руку и щелкнула выключателем, на мгновение ощутив страх, что свет не зажжется, но лампа на тумбочке засветилась успокаивающе теплым и желтым, и остатки кошмара растаяли, как паутина.
За высоким окном в неподвижности глубокой ночи замер город. Пурпурно-серое небо нависло над угловатой чернотой погруженных в сон домов и безлюдных проспектов. Нигде не было ни движения, ни света, и только редкие оранжевые и голубые огоньки тускло мерцали вдали. Казалось, как будто весь мир обезлюдел; такое чувство возникает порой в глухой предутренний час. Алина смотрела во мрак и пыталась унять дыхание и тревожное биение сердца. В черном зеркале окна ее тело в свете прикроватной лампы было алебастрово-белым, лишь темнели соски и треугольник внизу живота. Она прижалась раскрытой ладонью к холодному стеклу, накрыв ею одинокие искорки фонарей, и прошептала:
– Это сон, всего лишь твой сон…
Наверняка дело было в тех документах, что она получила вчера вечером. Лера, равно движимая страхом и чувством признательности, выполнила свое обещание и нашла в результатах судебно-медицинских исследований последних полутора лет, в течение которых Алина уже не работала в Бюро, единичный укус с травматическим удалением тканей – еще одну идентичную кровавую подпись, поставленную совсем недавно, в июле этого года.
– Девственницы-самоубийцы! – воскликнула Зоя, едва взглянув на распечатанные и разложенные на столе документы. – Я помню, об этом писали, даже найду сейчас, вот…
Кошмарная в своей простоте фабула происшествия была такова: вечером 17 июля в комнате студенческого общежития Медицинского колледжа № 5 – древнем пятиэтажном здании, высоком, как замок, отдельно стоящем наискось двора где-то на Черной речке, пронизанном насквозь длинными коридорами с дощатыми крашеными полами – нашли мертвыми трех шестнадцатилетних студенток третьего курса. Первая висела под потолком в короткой петле, завязанной на крюке от пыльной старинной люстры, аккуратно лежавшей на стуле. Два других тела обнаружились за плотно закрытыми створками большого шкафа, повешенными на перекладине лицом друг к другу, одна на брючном ремне, другая на поясе от банного халата. Дверь комнаты была закрыта на ключ; ни следов борьбы, ни выраженных травм на трупах обнаружено не было, зато нашлись с десяток пустых банок из-под слабоалкогольных коктейлей, недопитая бутылка вина и разбросанные на столе карты египетского таро, что дало возможность сделать вывод о коллективном самоубийстве под влиянием выпивки и чуждых духовных практик. Фотографии тел в новостной публикации были заблюрены, но на двух из них по краям отчетливо различались десятки раскрывшихся белых лилий, устилавших кровати и пол под повешенной.
– Я тогда совершенно внимания не обратила на лилии, поэтому и не запомнила, – сказала Зоя. – Наверное, потому, что меня покоробило вот это ироническое «девственницы-самоубийцы» в конце заметки; знаешь, для некоторых каналов характерно отпускать шутки по любому поводу, о чем бы ни приходилось писать – хоть о насилии, хоть о катастрофе. А потом и забыла совсем. Это раньше тройное самоубийство подростков обсуждали бы две недели, а сейчас время такое, что любая трагедия забывается за полдня.
Она посмотрела на фотографии трех девушек – еще полных жизни, еще улыбающихся – и предположила:
– Спорим, я угадаю с первой попытки, на теле какой из них найден укус?..
