Читаем Усадьба Сфинкса онлайн бесплатно
Тело Маргариты Анатольевны Островской, пятнадцати лирических лет от роду, было обнаружено 12 августа владельцами дачного дома в поселке Дибуны, которых ранним утром субботы встретило разбитое окно на веранде и сорванная с петель дверь, ведущая в дом. Вернее, обнаружено не ими, а высланным по адресу в ответ на тревожный вызов экипажем ППС: полицейские вошли внутрь, увидели мертвую девушку, лежащую на кухонном столе в окружении множества рассыпанных лилий, и вызвали следственную группу. В заключении патологоанатомической экспертизы, проведенной в судебно-медицинском бюро по месту обнаружения трупа, констатировали смерть от отравления неизвестными веществами. Такая версия вполне сочеталась с тем фактом, что погибшая являлась воспитанницей детского дома для трудных подростков и неоднократно самовольно покидала это учреждение, последний раз совершив побег за три дня до обнаружения ее тела и за два дня до предполагаемого времени смерти. Про повреждения, характерные для удушения, или следы борьбы не было написано ни единого слова, зато на фотографиях с места происшествия на левом предплечье девушки отчетливо различалась рана, похожая на укус с ампутацией части кожных покровов и мышечных тканей. Ее, кстати, эксперт по фамилии Осадчий добросовестно описал, квалифицировав как посмертное повреждение от воздействия зубов мелких хищников или грызунов.
Алина открыла фото: пятнадцатилетняя Маргарита Анатольевна была чудо как хороша собой и чем-то напоминала одну из знаменитых итальянских актрис, имя которой сейчас никак не приходило на память.
Это было так странно, настолько не укладывалось в уже сложившуюся картину событий и обстоятельств, что Алина несколько минут не могла осознать смысл того, что ей открылось. Но потом поняла и почувствовала такой холод, что перехватило дыхание.
О смерти Александры Белопольской рассказала им ее мать, переступившая порог их офиса в поисках помощи и справедливости. Про «девственниц-самоубийц» и обстоятельства смерти Анны Бахметьевой и ее родителей стало известно от Леры, изрядно запуганной и собравшей тогда в последнем усилии воли все свое мужество, чтобы передать результаты экспертных исследований. Но об убитой божественно красивой девушке, найденной в дачном домике среди мертвых, разбросанных лилий, они узнать не могли. Это знал только Адахамжон, и он это утаил.
Алина открыла календарь и быстро посчитала: 17 июля – трое девушек в общежитии, 11 августа – Маргарита Островская, 5 сентября – Саша Белопольская и Вадим Тихомиров, ночь на 1 октября – убийства в Башне, 25 октября – Вика, Зоя и еще пятеро случайных жертв, имевших несчастье оказаться в тот роковой вечер рядом. Пять девушек, пять целей, пять нападений убийцы, совершенных с интервалами в 25 дней. Очередная кровавая серия завершилась, и нападение на Марию Аристарховну фон Зильбер, совершенное ее родным братом через пять дней после страшной бойни в квартире на Лиговском, не имело к этой серии ни малейшего отношения.
Огромный кусок головоломной мозаики перевернулся, разом изменив всю картину. Все ее элементы теперь были на местах, оставались только несущественные детали. Алина, глядя в зеркало, медленно стянула с себя пиджак, подняла руку, вывернула шею и укусила. Сквозь тонкую ткань рубашки зубы впились в тело там же, где нежное плечо Машеньки прикрывала повязка. Конечно, выхватить таким манером у себя кусок плоти вряд ли бы получилось, но…
– И человек, и нечеловек одновременно, как будто вампир какой-нибудь или химера, – прошептала Алина, вспомнив слова Зои. – А эти твари способны на все.
Нужно было лишь понять, что теперь с этим делать.
Она подумала и решила, что неплохо бы навестить папу.
Домой Алина вернулась под вечер. Она вышла из машины, но, не доходя до парадной, остановилась.
Был миг предзакатной неподвижности и тишины. Ее вдруг охватило знакомое с юности чувство изумления материальностью мира: мгновение замерло, и вот плитки дорожки, и земля, и освещенная закатной солнечной медью детская деревянная горка, и хочется все это потрогать, чтобы убедиться в реальности существования. У Сартра из этого чувства родилась тошнота, а у Алины всякий раз появлялось ощущение созерцательного восторга и чуда – вот, воробей слетел на траву, и его грудка тоже освещена заходящим солнцем.
В квартире она, не зажигая света, села в кресло у столика напротив окна, где днями ранее пила чай в компании юной баронессы фон Зильбер, и стала смотреть на город. Высокие дома были освещены нежно-розовым, их окна пылающей бронзой отражали закатный пожар. Алина сидела и думала о романтиках, сделавших важной частью своей эстетики подражание природе; о том, что теперь бы они искали свое вдохновение не на излучинах рек, не у морского прибоя, а в созерцании отвесных склонов городских многоэтажек, запутанных лабиринтах и норах дворов, в этих новых горах и лесах, ландшафте современного человека, куда он ушел, разорвав связи с дикой природой, и откуда, быть может, вновь вернется на ее лоно.
