Читаем Уэйн онлайн бесплатно
Острие клинка легко, словно теплое масло, рассекло толстую чешую рыбы вдоль хребта. Великан повел кистью плавно, без единого рывка, срезая филе с кости с таким филигранным мастерством, какому позавидовал бы любой дипломированный шеф.
— Смотри сюда, доктор. Вот это — аками. Плотное темное мясо со спины, железистое, пахнет чистой океанской солью и глубиной. Его надо просто резать поперек волокон толщиной в два пальца и макать в сою без всяких твоих сложных экспериментов. А вот под ребрами... о-о-о, вот здесь прячется о-торо. Чистый жир, белые мраморные прожилки. Если кусок положить на язык, он тает раньше, чем успеешь сжать челюсти.
Брюс сидел на высоком табурете у края стола, неспешно нарезая тонкими кружками свежие зеленые лаймы, и с нескрываемым удовольствием наблюдал за этой картиной.
В полумраке подземного дока, под мягкий перестук капель в дренажном канале и звуки радиоприемника, царило редкое, почти домашнее спокойствие. Двадцатилетнее тело Уэйна гудело от переполнявшей его энергии, но голова оставалась ясной и холодной. В обществе полубога с акульей пастью и гениального криобиологом попаданец чувствовал себя куда уютнее, чем на душных светских раутах среди продажных сенаторов и фальшивых бродвейских примадонн. Здесь никто не лицемерил: сталь была острой, рыба — свежей, а мотивы каждого предельно понятными.
— Ты лучше скажи, стратег, — Брюс бросил дольку лайма в свой стакан с минеральной водой, — как тебе Герман Мелвилл? Я заметил, что вчера вечером ты захлопнул книжку на середине и чуть не запустил ею в вентилятор.
Нанауэ замер с ножом в лапе, его черные круглые глаза-бусины сузились от неподдельного возмущения:
— Этот твой капитан Ахав — законченный придурок с деревяшкой вместо ноги и манией величия размером с материк! Я читал три дня подряд и чуть челюсти себе не свернул от злости. Представь себе: мужик поперся через два океана ради того, чтобы отомстить кашалоту! Белому кашалоту, Брюси!
Великан со стуком опустил нож на доску, отрезал массивный кусок сырого филе, закинул его в бездонную пасть и принялся смачно жевать, шумно выдыхая пар через жаберные щели:
— Кашалот — это тридцать тонн чистой кости, ворвани и первобытной мощи. Он живет на глубине в километр, жрет гигантских кальмаров в полной темноте и никого не трогает, пока в него не начинают тыкать ржавыми железными пиками с лодки! Ахав сам приплыл на чужую территорию, сам закинул веревку с крюком, получил по зубам, потерял ногу, а потом стал орать на весь свет, что кит — это воплощение вселенского зла. Какое зло, черт тебя дери?! Животное просто защищало свой хвост!
Фрис не удержался и тихо рассмеялся, аккуратно поливая маринадом подготовленные ломтики тунца:
— Должен заметить, Нанауэ, с точки зрения биологии ваша критика Мелвилла абсолютно безупречна. Автор девятнадцатого века допустил массу вопиющих ошибок в классификации китообразных. Называть кашалота «чудовищной рыбой» в эпоху, когда сравнительная анатомия уже доказала наличие у них четырехкамерного сердца и теплокровности — форменное невежество.
— Да плевать мне на его классификацию, Вик, он просто дурак! — отмахнулся великан, снова берясь за клинок и с ювелирной точностью разделяя брюшную вырезку на порционные бруски. — Если бы этот китобойный вельбот заплыл в воды моего отца у рифов Самоа, старик перекусил бы их посудину пополам вместе с мачтой еще на первом акте, и книга закончилась бы на сороковой странице. И вообще, почему люди всегда так удивляются, когда природа дает им сдачи?
— Потому что люди привыкли считать себя центром мироздания, — негромко заметил Брюс, передавая Фрису тарелку с нарезанными цитрусами. — Особенно те, кто сидит в теплых кабинетах на Манхэттене или в Вашингтоне. Они думают, что если прикрутили к стенам кондиционеры и научились передавать котировки по телетайпу, то законы джунглей перестали работать. Но мы-то знаем, что это иллюзия. Стоит выключить рубильник на пару дней, и весь их сияющий порядок осыплется быстрее, чем сухая шелуха с луковицы.
По радио тем временем заиграла «Thunderstruck» австралийцев AC/DC. Тяжелый, раскатистый гитарный рифф разрезал тишину лаборатории, барабаны застучали четко и зло, задавая бодрый, почти маршевый ритм.
Нанауэ мгновенно оживился. Он принялся покачивать исполинской головой в такт музыке, сбивая загнутым когтем легкую дробь по стальной поверхности стола:
— Вот это я понимаю! Вот это музыка для хорошей охоты! Никаких соплей про разбитые сердца. Гром, железо, кто-то орет дурным голосом, словно ему наступили на хвост в узком проливе. Брюси, это те же парни, что пели про шоссе в пекло?
— Они самые, — улыбнулся Уэйн, протягивая руку к блюду и подцепляя пальцами кусок свежайшего сашими. Мясо действительно мгновенно растаяло во рту, оставив после себя чистый, маслянистый привкус с легким ароматом морского прибоя. — Классический хард-рок восьмидесятых. Хотя через пару лет этот звук выйдет из моды. Молодежь в Сиэтле сейчас начинает играть совсем другое: грязные гитары, фланелевые рубашки, песни про то, как тошно жить на этом свете.
