Читаем Реликтомант онлайн бесплатно
Требуется: жителей 20; действующих производственных зданий 2.
(Кузница, мельница, лесопилка, гончарня и прочее на ваше усмотрение. Страусятник производственным зданием не считается, как бы вам этого ни хотелось.)'
Двадцать человек.
Я закрыл книгу и постоял немного посреди двора, глядя, как Глафира гоняет прачку за водой.
Со зданиями всё понятно.
Кузница это горн, меха, наковальня и уголь, и на всё это у меня есть руки, некоторое количество железа и класс, который для того и придуман. Лесопилка тем более, дай мне вал, раму и что-нибудь крутящее, и я вам напилю доску.
А людей из доски не выстругаешь. Их можно только позвать, а звать пока некого. А значит спешить ко второму уровню поселения тоже бессмысленно. Надо просто развиваться наиболее разумным способом до тех пор, пока к нам не захотят присоединиться ещё шесть или семь человек.
Я пока не знал, посчитает ли система за жителя меня самого, если я решу поставить кровать и для себя тоже.
Ужинали в тот вечер во дворе у Глафириного дома, точнее дома женской половины слуг, потому что печь там сохранилась лучше всех, и кухарка этим пользовалась во благо всех.
Каша была на сухом молоке, с изюмом из моих запасов, и получилась довольно вкусной. Так что все ели с большим удовольствием и обсуждали сегодняшние дела и планы.
Дозор поделили на три смены. Первую взял Миша, вторую конюх, а под утро, как повелось, заступал Дитрих
Булыч тоже ушёл дежурить сам, коротко тявкнув перед этим, будто спрашивая у меня разрешения. Конечно, я разрешил, и это снова отразилось в виде задания в системной книге.
Ночь прошла спокойно, и я успел выспаться.
А разбудил меня звук, которого в природе быть не должно. Как если бы кто-то одновременно наступил на кошку, продул ржавую трубу и уронил жестяное ведро с лестницы.
Я сел на диване и прислушался. Звук повторился, потом раздвоился, потом их стало четыре.
И, как потом стало ясно, всё дело было в страусах. Они проснулись.
Надо сказать, накануне они вели себя пристойно. Кухарка нашла в амбаре ларь с зерном, ссыпала им половину, те немедленно объелись и попадали замертво прямо во дворе, чем перепугали Соню чуть ли не до слёз. Всю ночь они спали.
А утром выяснилось, что зерно кончилось. И что себя запертыми в птичьем дворе за амбаром они не считают.
Плетень там был мне по грудь. И даже взрослый кое-каковский страус ростом с большую утку, по всем законам здравого смысла за такой забор выбраться не может.
Здравый смысл в этой деревне больше не работал.
Первым выскочил самый крупный, серо-бурый, с облезлой шеей. Я бы мог ещё ожидать, что он как-то перелезет или сделает подкоп, но он просто прыгнул, оттолкнувшись обеими лапами, вылетел свечкой выше плетня и приземлился с той стороны, как будто так и надо. Постоял. Заорал.
И тогда полезли все.
К тому времени, как я спустился в деревню, страусы были уже везде.
Они бегали по улице между домами плотными группками, по три и по пять, и в каждой такой группке никто явно не знал, куда бежит и зачем, но все страшно спешили.
Они лезли под ноги. Они забирались в дома через оконные проёмы, где ещё не было стёкол, и вылетали оттуда с воплями, преследуемые тряпкой.
Один сидел на крыше среднего дома. Как он туда попал, никто не видел, а слезать обратно он отказывался наотрез.
Дитрих, ругаясь сквозь зубы, тыкал в него шестом, страус шест обходил и переступал по дранке, всем видом показывая, что ему и здесь неплохо.
Второй нашёл моё ведро с саморезами.
Вот это уже было по-настоящему опасно, потому что саморезы в этом мире не производят и, судя по всему, ещё лет пятьсот производить не будут, если я сам не организую это производство.
Я успел отобрать ведро. Три штуки птица к тому времени проглотила и выглядела совершенно довольной жизнью.
Третий влез в корыто с водой, которое прачка натаскала от колодца ведро за ведром, и там сидел, как в баньке, широко расставив крылышки. Прачка, глядя на это, выругалась так, что управляющий обернулся и укоризненно кашлянул.
А из дома Глафиры уже неслось на всю деревню:
— Я вас всех на суп пущу! Всех до единого, слышите⁈
Из дверей вылетела птица. За птицей вылетела кухарка с полотенцем.
— Достали! Что ж за наказание такое, хуже демонов! С демонами хоть ясно что делать!
Птица заорала. Кухарка заорала ещё громче.
— Глафира, — сказал я, — тесто-то в порядке?
— Тесто в порядке, господин Никифор! А я уже нет!
Она развернулась и быстро вернулась в дом. Оттуда снова донёсся грохот, потом ещё один вопль, уже птичий, и наконец наступило что-то похожее на тишину.
Секунды на три. Затем всё началось по новой.
Единственным существом в деревне, кто был по-настоящему счастлив, оказался мой корги.
Булыч работал.
Он заходил на группку сбоку, прижимался к земле, разгонялся и в три прыжка направлял беглеца туда, куда считал нужным. Хватал за то место, где у птицы полагается быть хвосту.
Страус подскакивал вертикально вверх, оскорблённо клекотал и трусил к загону, а пёс уже разворачивался за следующим.
