Читаем Расплата онлайн бесплатно
Наверное, надо было отшутиться, но слова Гасимы задели самолюбие Фалаха. Он не любил, когда его обгоняли, предпочитал обгонять сам, и, резко прибавив скорость, Фалах стал нагонять «КамАЗ». Но шофер «КамАЗа» был, видимо, тоже не из тех, кто уступает без борьбы лавры первенства. Мощная, приблизившаяся было машина стала снова удаляться. Фалаха охватил азарт гонки. А Гасима, казалось, готова была бежать впереди машины. Она подбадривала Фалаха, как неистовый хоккейный болельщик свою проигрывающую команду:
— Ну, давай-давай, ну еще немного! Вот как мы его! Давай, Фалах!
И Фалах дал… Через несколько минут бешеной гонки машина Фалаха прошмыгнула мимо огромного «КамАЗа» и вырвалась вперед.
— Ура! — Гасима подпрыгнула от радости и, позабыв обо всем на свете, кинулась на шею Фалаху с объятиями и поцелуями. Краем глаза Фалах заметил встречного мотоциклиста. На миг тело Гасимы закрыло ему обзор. Фалах с силой оттолкнул Гасиму, рванул вправо и отчаянно затормозил. Перед глазами вырос необъятной ширины столб…
…Фалах приоткрыл глаза. Высоко над ним белел потолок. Было очень тихо в большой и светлой комнате. «Где я? Что со мной? Уж не снится ли мне все это?» — мелькнула мысль, и появилось желание стряхнуть сон, вскочить. От резкой боли в левой ноге Фалах вскрикнул и едва не потерял сознание — и от боли и от вида своей ноги, подвешенной над спинкой кровати на каких-то блоках.
Он все сразу вспомнил. Видениями поплыли перед глазами встречный мотоциклист, удар, носилки, уколы… Он вспомнил, как умолял врача: «Не отрезайте ногу, пожалуйста», и как врач приказал: «Наркоз!», и счет: один, два, три… А потом — полный провал памяти. Что же было? Ногу не отрезали, это ясно, это уже хорошо. Гасима! В машине скорой помощи она сильно стонала: «Умираю, умираю…» Была жива, наверное, спасли. А вот сможет ли она выступать? Артистка должна быть красивой… Гасима, Гасима… Ну, что его, Фалаха, понесло за ней бог весть куда? Надо же было дурню исполнить бабью прихоть… Фалах аж застонал от обиды на себя.
В палату вошла пожилая сестра и обрадовалась, увидев раскрытые глаза Фалаха:
— Очнулся, сынок? — она взяла его за руку, проверила пульс, по-матерински нежно вытерла пот со лба. — Как себя чувствуешь, родной?
— Спасибо… — Фалах не узнавал своего голоса, в горле было сухо, и Фалаху казалось, что он спит. — Когда не двигаюсь, ничего, терпимо. А стоит шевельнуться, боль в ноге адская, и в голове шумит.
— Скажи, слава аллаху, жив. А боль можно и потерпеть, сынок…
— Потерплю, апа, потерплю. А в какой я больнице, апа?
— В двенадцатой, родной.
— А вы не знаете, хромать я не буду?
— Не будешь, родной, не будешь. Срастется твоя нога и будешь бегать как прежде. Повезло тебе — операцию сам Марсил Хатипович делал, а это лучший хирург в городе. После его операций и не такие больные бегают… Так что считай себя счастливчиком, сынок.
— Апа, со мною вместе женщину привезли. Вы не знаете, как она?
— Ты это про артистку, сынок?
— Да, да, про нее.
— С ней все в порядке — стеклом ее немного поцарапало, да руку слегка вывихнуло. Сделали ей перевязку, вправили руку и домой отправили, даже не положили ни на день. Что таких-то в больнице держать, когда и тяжелым другой раз мест не хватает.
— Мне-то здесь долго лежать придется, вы как думаете, апа?
— Так ведь кто же знает, родной. По-всякому бывает. Один вроде бы и ранен тяжело, а выздоравливает, не успеешь оглянуться. А другой, с виду здоровый уже, а лежит полгода. Ты, сынок, главное, не волнуйся — как на ноги встанешь, и дня тебя здесь держать не будут. Выздоровеешь — в санаторий пошлют, там еще подлечишься. У тебя все опасности, считай, позади. А вот у парнишки, который на мотоцикле был, дела плохи — на волоске, как говорится, жизнь его…
Сердце Фалаха захолонуло, в глазах потемнело: «Бог мой! Значит, я не успел, мотоциклист попал в аварию, и я могу стать виновником его смерти…»
— Что с ним, апа? Он сильно ранен?
— Сильно, родной, сильно. Его, говорят, ударило вашей машиной и отбросило метров на пятнадцать. Смотреть на него, бедного, и то страшно.
— А операцию ему сделали?
— Операцию-то сделали, да крови он больно много потерял и головой, видно, сильно ударился. Как вчера вас привезли, так до сих пор в сознание и не приходил.
«Умрет, не миновать мне тюрьмы», — молнией сверкнула мысль, и Фалах, словно ослепленный этой страшной мыслью, обессиленно прикрыл глаза.
Сестра решила, что он просто устал от разговора, и встала:
— Отдыхай, сынок, уснуть попробуй, во сне легче проходит. — Она погладила Фалаха по голове и неслышно вышла.
Нет, теперь Фалаху было не до сна. Страшно хотелось пить. Он хотел попросить у сестры воды, но, узнав об умирающем мотоциклисте, позабыл обо всем.
Что он скажет Розе? А ведь она еще, наверное, ничего не знает и ждет его домой со вчерашнего вечера. И дочка Розалия беспокоится. Как она просила его, чтобы он приезжал пораньше. Ее «хорошо, папочка?» так и звенит в ушах. И он вернулся бы в субботу вечером, как обещал, если бы…
Фалах тяжело вздохнул. Сейчас, похоже, близко к полдню. Воскресенье…
