Читаем Миллениум онлайн бесплатно
Таня просканировала территорию взглядом, выискивая симпатичных парней, и принялась неторопливо раздеваться. Я скинула стоптанные босоножки, разбежалась – и плюх в воду в чем была! Купальник-то я не брала. Чуть ли не касаясь животом дна, проплыла дельфинчиком. Открыла глаза и вытянула руки, по которым бежали золотистые сполохи солнечных бликов.
— Кайф! – крикнула я, вынырнув, и проплыла на спине, молотя руками.
Мышь, говорите? Не будет никакой Мыши. Подросткам положено шуметь! Плавая, как упавшая в воду цикада, я смотрела на горы, на кипарисы, на удивленную Таню, и меня разрывало от восторга.
Странные ощущения, словно я играю в игру с полным погружением. Если бы кто-то спросил взрослую меня, что я делала бы, если бы очнулась и обнаружила себя снова молодой, в своем прошлом, я сказала бы…
Что?
Нынешняя я ощущала себя не до конца, будто это все не со мной, все отгорожены от меня стеклом. Все-таки как пластична человеческая психика! Когда положено биться в истерике, я просто живу. Иначе правда просто размажет меня.
Наконец подруга подплыла ко мне, тоже ушла под воду, а, вынырнув, прошептала:
— Ты чего?
— Не называй меня Мышкой, ладно? Оно, конечно, мило, но не Мышь я больше.
— Ну, ок, – настороженно косясь, сказала Таня.
— Классной у нас Людмила Григорьевна так и осталась? — подруга кивнула. — Хорошо. И сдавать в одиннадцатом я планирую историю, географию и три основные?
— Лёся, ты не говорила мне, что определилась. Значит, да. Ты так и хочешь идти в КГГИ наш?
Я на секунду задумалась.
— Нет, не хочу. Я б хотела в музыкальную академию им. П. И. Чайковского в Киеве. Это на грани фантастики, но попытаться можно.
— Ну ты замахнулась! Это ж мову надо зубрить. Что, нельзя с маманом учиться?
От одной лишь мысли, что снова придется мотать срок в ненавистном универе, да под надзором, меня передернуло больше, чем от «ридной мовы», которую из-за училки-педофилки ненавидел весь класс.
— Я не хочу. И не буду. Я буду петь.
Таня аж присвистнула от удивления:
— Петь? Вот это тебя хорошо волной накрыло. Да тебя мать живьем закопает!
— Я ее больше не боюсь. Не хочу так жить.
— Как «так»?
— Как сейчас… — Я прикусила язык. — Вот увидишь, наша жизнь кардинально изменится. Обещаю.
— Дурында, — хмыкнула подруга, — Сильная и смелая Мышка. Ну, давай-давай. Дерзай. Если из дома выгонят — приму в коридор на коврик. «Наша жизнь изменится», – передразнила меня она. — Я-то причем тут? Меня мои какашки завалили. Хорошо, хоть мама уже не так бухает.
— Хорошо, — кивнула я.
Таня всегда была слишком прямолинейной, за что и получала.
Мы отплыли метров пятьдесят от берега, когда я заметила три фигурки, пожаловавшие на наше место: две девушки и парень. Увидев их, Таня побледнела и прищурилась, ноздри ее раздулись.
— Как думаешь, они поняли, что там наши вещи? – тоскливо поинтересовалась она. — Ну, что те вещи именно наши?
Я покосилась на берег, и до меня дошло, кто это.
— Насколько помню, я в контрах с Нефедовой?
Таня кивнула.
— И со Смирновой за компанию? – Опять кивок.
— Придется уходить… — вздохнула Таня.
— Да пошли они в пень! – ругнулась я. – Сами пусть убираются. Это наше место.
Таня промолчала, глядя на троицу. Характеризуя наших недругов, я сымитировала голос из «Острова сокровищ»:
— Димон Долгопятов. Кличка Шнырь. Нюхает клей, портянки и подмышки Лошади, характер прескверный. Не женат.
Это я специально сказала, чтобы подбодрить Таню. За Женей Смирновой плотно закрепилась кличка Лошадь, из-за характерного ржание и неправильного прикуса. Ирка Нефедова была альфа-самкой нашего класса, наглой и распущенной. Я отчетливо помню, что в сентябре в школьном дворе было бодание двух бычков за сердце прекрасной телочки. К Ирке пришел Димон и узнал о существовании соперника Сереги, то есть застал их в курилке. Сейчас Димон не догадывался о красавце-пэтэушнике и, гукая и похрюкивая, лапал Ирку. Та повизгивала. Лошадь гоготала.
Прошлая я забилась бы в камни, как краб, и ждала, пока они уйдут. Таня предпочла поступить так же и пробормотала:
— Короче, сейчас они в воду залезут, и мы сбежим. Домой пора, обещала прибраться и обед приготовить.
Наблюдая, как наши враги раздеваются, а Лошадь уже плещется, Татьяна взяла правее, чтобы между камней вылезти незаметно. Первый порыв был — тоже спрятаться, но я велела посмотреть своему страху в глаза. Чего я боюсь? Неблагополучных детей? Мне тридцать семь лет, у меня память взрослого человека, а малолетние писюхи так меня затюкали в детстве, что я боюсь их до сих пор?!
Помню, в тринадцать лет я мечтала научиться драться, стать чемпионкой каратэ и всех их побить. В зал пойти у меня не хватило смелости, но желание дать сдачи никуда не делось даже сейчас, аж сердце зачастило. Потому я поплыла навстречу обидчикам.
Лошадь меня заметила первой, деланно заверещала. Ломанулась на берег, вздымая фонтан брызг:
— Помогите! Мышь! Мышь, а-а-а!
— Правильно, бойся, — проговорила я, вслед за ней вылезая на скользкую плиту.
Димон оглядел меня с головы до ног.
— Гы, ты че в шмотье? Топиться ходила?
— А-ха-ха, говно не тонет, – оскалилась Лошадь.
