Читаем Миллениум онлайн бесплатно
Я поймала себя на мысли, что, попадись мне под руку что-то тяжелое, оно полетит прямо в нее. Во мне все клокотало от ненависти, хотелось схватить магнитофон-голову и бить ее, бить, пока не исчезнет. Но здравый смысл победил. Если сейчас это происходит в моей голове или на том свете, значит, так надо. Нужно подстраиваться под эту искаженную реальность. Я медленно выдохнула, посмотрела на мать и отчеканила:
— Мама, я в порядке, просто нервы сдали. Переживаю перед концертом.
И, сама того не желая, как-то зловеще улыбнулась. Мама отпрянула, спряталась за отца.
— Сева, мне не по себе. С ней что-то не то. Давай вызовем врача.
— Алла. Успокойся. Не наговаривай на дочь. Не каждый взрослый бросится в воду спасать ребенка. Она сама чуть не погибла. Она — наш маленький герой. А ты? Зачем так?
Отец подошел и обнял меня.
Недостающая деталь щелкнула, вставая на свое место, и картина обрела целостность, запустила маховик воспоминаний.
Позади девятый класс. Море штормит, вода мутная, я сижу, ем бутерброды, наблюдая, как одна за другой над морем резвятся чайки. Маленькая девочка в черных трусиках с арбузиками носится по берегу за голубем. Мне нравились эти арбузики, я хотела такие же изобразить на ногтях ног. Я вижу, как волна сбивает ее с ног, закручивает и утягивает на глубину. Всего одно мгновение. Я вскакиваю и бросаюсь к воде. В тот момент я не думала об опасности. Во что бы то не стало хотела предотвратить непоправимое. Но крепкая хватка матери вернула меня на берег. Я смотрела, как вода забирает самое дорогое – жизнь, как родители-приезжие метались, кидались в воду, но ничего не могли сделать, потому что не умели плавать. Как безрезультатно спасатели пытались реанимировать бездыханное маленькое тельце, видела безумное горе матери. Одно неверное решение — и пустота. Тысячи раз эта сцена возвращалась ко мне в ночных кошмарах, а чувство вины медленно убивало, выгрызая кусочки души.
Получается, сейчас я спасла девочку? Избавилась от самого ужасного триггера? Я с облегчением выдохнула.
— Пап. Девочка? Она ведь жива? Я успела?
— Да, ты успела. Солнышко, ты моя смелая маленькая девочка. Я горжусь тобой. — Он наклонился и поцеловал меня в лоб, — Алла, пошли ставить чайник.
Когда за ними закрылась дверь, мне почему-то стало дико смешно. Все происходящее походило на какой-то глупый розыгрыш. Казалось, стоит просто закрыть глаза— и все закончится. Я снова буду в Газиантепе сидеть на кухне с Мариной, перебирать воспоминания, будто выцветшие фотографии, и говорить обо всем после стольких лет разлуки. Не будет никакого землетрясения. И меня — подростка с мозгами взрослой женщины.
Нельзя агонизировать так долго. Все, что происходит, происходит на самом деле. Просто меня воспитывали с осознанием того, что я не имею права хотеть, мне доступно только то, что разрешат, потому даже сейчас отказываю себе в праве на чудо.
Хотела быть певицей? Что за блажь, вокалист – недомузыкант.
Хотела любить? Избранник погиб. Вот Андрей, лучшая партия для тебя, иди замуж, все подруги умрут от зависти.
Хотела крутые джинсы с заниженной талией? Посмотри на свой низ! Это же ужасно. На тебе черные брюки с поясом под грудью.
Хватит! У меня появился второй шанс, и я проживу жизнь, как хочу. Отец не покончит с собой. Эд не погибнет на «Курске»… Я знаю, когда это случится, и спасу его…
Не слишком ли поздно?! Какой сейчас день? Месяц?!
Вот теперь стало по-настоящему страшно. Я оглядела комнату, ища точку отсчета. Детство я помнила урывками, без привязки к датам, потому что, когда все время плохо, память это обесцвечивает, слепляет в серый ком. Запомнила только дату, когда «Курск» утонул, как замерла под телевизором, слушала трансляции, обнявшись с единственной подругой Таней, как молились, чтобы Эда спасли, как надежда таяла, таяла… А потом – нырок в бездну, где я оплакивала платоническую любовь, а Таня – брата.
Боль толкнула под ребра. Я выскочила из комнаты к телевизору, взяла газету с программой на неделю и выдохнула. Неделя начиналась с третьего июля. До катастрофы больше месяца, я успею. Помочь отцу тем более успею, еще полгода.
Выдохнув, я вернулась в нашу с Мариной комнату.
У стены на привычном месте стояло пианино. Как я ненавидела его в детстве! Мечтала, что, когда вырасту, возьму топор и покромсаю его. Порву струны, выбью клавиши, вымещу на нем всю злобу за несбыточные детские желания. Но, когда подошла и смахнула с тонкий слой пыли лакированной поверхности, устыдилась своего желания. Стало жаль пианино, его ведь создавали для того, чтобы творить волшебство и дарить радость, а не мучить меня. Нас с ним никто никогда не любил.
Я подняла крышку, коснулась клавиш. Звучание чистое, видно, что на инструменте регулярно занимаются. Почему-то мне безумно захотелось сыграть. Подставив табурет, я начала. И полилась мелодия, словно сама душа, касаясь инструмента, говорила музыкой. В прошлой жизни я любила импровизировать, особенно, когда было плохо.
