Читаем Миллениум онлайн бесплатно
Взгляд скользнул по стенам. Над столом висел календарь. Год я узнала из газеты – 2000, миллениум. Дата — что-то между четвертым и девятым июля. Это сколько же дней до концерта, которым мать все кишки вымотала? Я ведь не помню, что играла! День концерта помню, это пятница, дату – смутно, то есть либо эта пятница, либо следующая. Нужно выяснить, какой точно сегодня день. Будет очень мило, если я начну забываться после утопления. Первый шаг в больницу, а она в мои планы не входила.
Вспомнились книжки про попаданцев, которые я иногда почитывала. Попал инженер к Ивану Грозному и давай самолеты кропать. Попал вэдэвэшник в 1917 год – спас царскую семью. Да-да, теперь верю. Особенно в вэдэвэшника.
Что же делать? Как выяснить детали? Благо, что мать не лезла в душу, и сокровенным я с ней не делилась, а то получился бы конфуз.
И тут меня осенило! Таня! Моя подруга детства. Она единственная не считала меня белой вороной. Нет, не так. Она такая же, как и я, и тоже думала, что белой быть неплохо. Мы дружили с садика до последних дней взрослой жизни, правда, последние три года, когда мы с Андреем переехали на Кипр, — уже на расстоянии.
Решено. Иду в гости!
Подойдя к зеркалу, я еще раз внимательно осмотрела девочку, которой давно не стало. Но вот же она! В широко распахнутых зеленых глазах решимость – хорошо, но надо ее убавить. Больше скромности, глазки в пол… Хорошо, но мерзко. Ничего, это временно.
Все-таки какие у меня красивые глаза! Яркие, с буроватым ободком и темно-желтыми точками, как августовский лес. Тонкий нос с аристократичной горбинкой, четко очерченные маленькие губки бантиком. Я бы сказала, иконописное лицо. Почему, ну почему, ну как можно было себя считать мышью, когда я такая необычная яркая девочка. А волосы, господи!
Я расплела косу, крутнулась перед зеркалом. Цвета спелой пшеницы, мягкие, ниже ягодиц. Ну почему юность такая глупая и не видит своей красоты? Почему цветок стремится скорее превратиться в плод?
Расчувствовавшись, я распахнула шкаф и скривилась от отвращения. Одну за другой начала сбрасывать вещи на пол. Серое бесформенное платье. Бесформенные брюки. Фиолетовая блузка а-ля прабабушкино счастье. Костюм «у бегемота нету талии».
Сейчас я не воспринимала себя девочкой, а как будто была стилистом, который подбирает девочке что-то приличное в бабушкином гардеробе. Ситуацию осложняло то, что я жутко себя стеснялась, как и многие дети в этом возрасте. Когда одноклассницы вовсю вели половую жизнь, я боялась надеть вещи в обтяжку, а если просвечивал лифчик – это ж вообще катастрофа.
Бедная девочка! Есть люди из железа – те самые, со стержнем. Вот только стержень этот не из высоколегированной стали, и быстро ржавеет, особенно если они плачут. Есть люди-ртуть, как ни гни их, у них своя форма. Прежняя я была пластилиновой. Белой пластилиновой вороной.
Ничего, это не ворона, а сова. Полярная. Просто болела в детстве.
Еще и Марина ушла, не попросишь у нее приличную вещь.
Нет, мать явно знала, что делать, чтоб испортить мне жизнь и умножала мои комплексы на сто: волосы жидкие, спрячь. Сделай нормальную стрижку, посмотри на свой выпуклый лоб! Что ты задницу обтянула? Ты ее видела? А нос! Мало того, что горбатый, так еще и рябой. И коронное ее: «Тощая лошадь не газель».
Если эти эпитеты озвучить тому, кто меня не знает, он представит горбоносую толстозадую квазимодину, но ведь это не так! Девочка – хорошенькая.
Прошлая я никогда не гналась за модой, а оценивали-то по одежке! Подростки так особенно. Но сейчас я должна все изменить.
Надев более-менее приличную футболку и шорты, я поспешила выскользнуть из дома. Прямо передо мной выросла фигура матери:
— Куда собралась? Что-то, смотрю, быстро ты поправилась! И что ты надела?!
— К Тане прогуляюсь. — Припечатала я. — Я ж не под домашним арестом?
— Не поняла? Ты решила подерзить? Сегодня у тебя совсем другие планы, забыла?
Я ухмыльнулась. Скоро вы все будете удивлены.
— Мам, я думаю, мне придется тебя огорчить. Я их поменяла. Сейчас я иду к подруге. И если ты хочешь, чтобы я не запорола концерт, ты меня удерживать не станешь. Ведь ты не хочешь, правда?
Алла Аркадьевна так и осталась стоять, раскрыв рот.
Это моя первая маленькая победа. Я смогла! У зла больше нет власти надо мной.
Легко преодолев три этажа, я вышла на улицу. Тут-то меня как догнало понимание! Как накрыло осознанием! Мне снова четырнадцать. Не ломит суставы, не болит спина. Экватор жизни не пройден! Морщин нет, вообще ни одной. Жизнь – чистый лист, пиши набело.
Вот наш крайний подъезд. Окна с торца выходят на раскидистый платан, облепленный звенящими цикадами, а из нашей спальни открывается вид на двор. Ровно посреди окна – ствол магнолии, по которому прибегает белка, и мы подкармливаем ее арахисом. Образы, запертые в далеком прошлом и великом Никогда, ожили, окружили, зашелестели, задвигались, зашептались.
