Читаем Миллениум онлайн бесплатно
— Ну? – потребовала новостей Таня. — Я уже начинаю думать, что ты что-то натворила. Или это вообще не ты. К мальчикам пристала, молчишь, смотришь как-то странно по сторонам. Тебя инопланетяне не крали?
Я улыбнулась. Узнаю ее шуточки. Все-таки люди с возрастом не меняются глобально. Черствеют, закрываются, перестают верить в Деда Мороза, но характер остается тот же. И тараканы в голове те же. И желание творить ерунду. Взрослая Танюша продолжала устраивать розыгрыши и фестивалить, только черти в ее омуте заматерели и залегли на дно. Безумно не хотелось ее терять.
— У меня проблемы. Большие.
Лицо Тани вытянулось:
— Говори уже. Сколько можно тянуть?
— Я потеряла память.
Таня снова прищурилась.
— Реально? Ты ж меня помнишь, кто я, где живу. Помнишь, кто ты. Значит, ничего ты не теряла. Сегодня не первое апреля, прекрати меня разводить.
Подруга, похоже, собралась распсиховаться, и я поспешила исправить ситуацию.
—Тань, я серьезно. У меня случилось кое-что. Ты ж обратила внимание, что я пропала на три дня.
— Ну, да.
— Вот! Я чуть не умерла. Точнее, я чуть-чуть умерла.
— Как это? – голос Тани дрогнул.
— Я спасла девочку, маленькую. На пляже. Ее вытащила, а сама воды нахлебалась и какое-то время не дышала. Вот тогда, видно, мозг мой и пострадал. Я помню только определенные вещи, людей. А многое вообще не помню. Поможешь мне? Пожалуйста. Меня маман хочет сдать в дурочку. Понимаешь? Кроме как тебе, я никому об этом сказать не могу. Боюсь.
— О-фи-геть! – наконец поверила она и снова сыронизировала: — Может, тебя в воду надо? Или стукнуть? Или напугать?
— Идем к морю! – взмолилась я и потянула ее на скалки. Да, именно так мы называли разбитый бетон старой набережной на крошечном бесплатном куске пляжа.
Очень хотелось к нашему морю, не Средиземному. Потому что наше – ласковое, не кусает глаза, не щиплет в носу. С минуту мы шли молча, Таня косилась на меня и сопела. Наконец нарушила молчание:
— Думала, такое только в фильмах бывает у всяких Изаур. Обморок – ах – амнезия. Что за мужик в моей постели? Думала, ты меня разводишь, но ты в натуре странная. А я чем могу помочь-то? Тебе вот так по городу шататься не опасно?
— Дома опаснее. На маман смотрю – и начинаю забывать свое имя. Думаю, что меня зовут Заткнись.
Таня хохотнула, снова посмотрела с подозрением – шутка была мне несвойственной.
Мы миновали недавно открывшийся на набережной «Макдак» прямо возле каруселей, я сбилась с шага возле бабки, торгующей сигаретами пачками и поштучно. Помню, кажется, в 2008 году водила друзей мужа сюда, как в антикварный магазин – у этой бабки были раритетные сигареты, например, длинный «Элэм». Сама я никогда не курила, но ценители приходили в восторг. Перед отъездом на Кипр тоже видела бабку. Она вечная, как дух места. Как трогательная старушка-попрошайка, которая по легенде была прокуроршей, все менты под ней, а она сидит в переходе чисто так, для души.
Я продолжила:
— Я буду спрашивать, а ты отвечай. Ладно?
— Какое сегодня число? День недели… Когда школа, понятно, в дневнике можно посмотреть. А сейчас? У меня концерт на носу.
— Да…Июль, седьмое, пятница.
— Фу-у-ух! – шумно выдохнула я и мысленно ответила на вопрос во взгляде Тани. – Концерт не в эту пятницу, а в следующую.
Или все-таки в эту?!
Я попыталась вспомнить. Как же это было давно! Скорее всего, я забыла этот отрезок прошлого из-за стресса. Мы закончили девятый класс, Марина училась на втором курсе института на музыкально-эстетическом факультете. Мама хотела ее устроить работать в филармонию, готовила нас на концерт, где кое-какие произведения мы должны были играть в четыре руки. По результатам выступления определялась Маринина судьба. Тот концерт прошел посредственно из-за меня.
Есть три реакции на опасность: бей, беги, притворись мертвой. Я относилась к третьей категории. Любое выступление было для меня стрессом, и я начинала жутко тупить: забывала ноты, пальцы не слушались, соскальзывали с клавиш. Так случилось и на концерте, к которому мать меня готовила полгода. Мне было стыдно, горько и обидно. Тогда я считала, что испортила жизнь сестре, и долго ела себя поедом.
Сейчас появилась возможность это изменить.
— Танюш, а когда у меня концерт, не помнишь?
— Конечно помню. Ты меня им задолбала. Репетиции эти твои жизни не дают. Лето проходит, а ты все бренчишь. Белая, как сметана. Я, честно, если б надо мной так издевались, из дома бы свалила. Это разве жизнь?
— Тань, так когда? — оборвала я ее непрекращающийся словесный поток.
— Когда-когда. Через неделю. В следующую пятницу.
Значит, помнила я правильно.
Что не завтра – хорошо. Плохо, я ничего не помню, даже композицию! Времени практически нет. Смогу ли я за неделю освежить в памяти произведения, которые разучивала двадцать лет назад? Должна справиться. Я-взрослая уже знала множество приемов, упрощающих жизнь пианисту, и сама обучала детей. Осталось проверить, на что способны мои руки. Ладно, это после. Продолжим собирать сведения о своем прошлом.
—Тань, а ты не знаешь, что я хотела делать после концерта?
