Читаем Квантум онлайн бесплатно

— Разрешите, наверное, представиться. Помощник коменданта собственной безопасности крейсера Борзый, лейтенант Герман Иванович Феоклистов, — сказал он без тени улыбки.

— Оператор Мазин Борис Викторович.

— Кодовое имя?

— Что?

— Как давно вы работаете на врага, Борис Викторович?

— Я не работаю на врага, — тут же ответил я.

— Ну как же. Целый год провели у нас, втёрлись в доверие к начальству, сдружились с коллективом. Логично… кхм… расчехлиться именно сейчас, ведь так? — лейтенант лениво перелистывал скудное досье, — Вот, у вас тут в увлечениях написано «музыка». Странное увлечение для оператора котельной, не находите ли? Что предпочитаете… эээ… джаз?

Вопрос сразу же вернул меня в неприятное прошлое, когда после смерти отца нашей семье пришлось пройти через несколько унизительных допросов. Военные следователи искали любую зацепку, доказывающую связь командира крейсера с американцами, и доходило до полнейшего абсурда.

«Полосатый матрас? А вы не думали, почему ваш муж выбрал именно этот цвет, белые и красные полоски?» — кажется, даже такой вопрос задали моей матери.

Поэтому я прекрасно знал, что отвечать надо сухо, без малейшей нотки юмора. Комендачи шуток не то, что не любят, они для них как красная тряпка. Шутишь? Насмехаешься, изменник⁈ В карцере посмеёшься…

Ясное дело, у них была своя работа, которая, наверное, приносила даже какие-то свои плоды. Вот только просеивать зёрна в поисках плевел мне бы не хотелось.

Меня вдруг передёрнуло от мысли, что я мог попасть в тело этого служащего комендатуры, постоянно вынюхивающего всюду, в поисках предательство среди своих же. Какие задания и протоколы выдала бы мне Система?

«Вычислить диверсанта»? А, хотя нет, что-то вроде: «Доказать виновность юнита такого-то». Ха, это была бы палка о двух концах… Он не виновен — «провал миссии». Он виновен — «обнаружено нападение на союзного юнита».

Не удивлюсь, если Система сыграла бы такую шутку.

— Смотрю, улыбаетесь, Борис Викторович?

Я тут же вырвался из размышлений. Вот же стравля суконная! А мама всегда мне говорила, что «ты, Максим, как открытая книга».

— Никак нет, товарищ лейтенант.

— Ничего, я тоже умею быть весёлым. Я тоже шутки люблю, оператор Борис Викторович.

— Прошу извинить, товарищ старший лейтенант, такого больше не повторится.

— Конечно, не повторится, — он вдруг улыбнулся, — А что мы всё на «вы» да на «вы». Вот же, познакомились уже… Так это ты пытался убить младшего оператора Михея Дрёмушкина?

— Никак нет!

— Зачем ты его хотел убить?

— Я не…

— Что ты планировал? Авария реактора — твоя работа?

Тут я поперхнулся…

— Что⁈

— Очень удобно, да? Спланированная атака на наш крейсер по твоей же наводке, а в это время ты, Борис Викторович, выводишь из строя главный реактор Борзого.

— Да там трещина в кожухе была, как щель в… — начал было я.

— Вот мы и выясним, чем вы такой ущерб реактору нанесли.

— Да у нас же сначала в нашей котельной трубу с хладагентом порвало, вам старший оператор скажет! А потом уже я участвовал в устранении…

Договорить мне не дали:

— Мы разберёмся, Борис Викторович, в чём ты участвовал. Мы во всём разберёмся. В карцер его, — со скукой лейтенант махнул дежурному.

Тоска в его глазах на самом деле была спасительной. Комендант так и смотрел, чуть обиженно оттопырив нижнюю губу: «Ну нормальный же шпион мог быть! Эх, бесполезный идиот…»

Сидя в тесном помещении, где сложно было сделать даже пару шагов — странно, если бы на крейсере под карцер выделили больше места — я размышлял, что всё не так уж и плохо. Как ни странно, Система пока что не считала миссию проваленной, а значит, ещё не всё потеряно.

В карцере было несколько иллюминаторов размером с ладонь — одно в двери, а из другого, узкого и с толстым стеклом, можно было выглянуть наружу. За ним я увидел тот же мрачный пейзаж — выжженные европейские равнины, и какие-то столбы дыма вдалеке. Мысль о том, что от шального вражеского снаряда меня сейчас отделяет всего лишь внешняя броня крейсера, совсем не грела.

Пара других окошек без стёкол, кажется, соединяла мой карцер с другими камерами. Потому что сначала было тихо, а потом послышался щелчок замка в соседнем помещении, и возмущённый крик.

— Да я же свой! Это же я вам сообщил! Вы чего⁈

Я слегка приободрился, потому что молодой голос был мне до боли знаком. Крикуну что-то неразборчиво ответили, лязгнула дверь, и замок снова щёлкнул.

Дрёмушкин Михей — а это был он — затарабанил по двери кулаками.

— За что⁈ Я ничего не сделал! Ну какого хрена⁈

— Что, Дрёма, — подал я голос, — Думал, в сказку попал?

С той стороны на мгновение стало тихо.

— Ты⁈ Но… но… почему меня-то? — в голосе Дрёмы послышалась такая искренняя детская обида, — Я же ничего не сделал! Я должен был сообщить… А ты меня хотел убить.

Говорил он уже совсем неуверенно, и я, откинувшись на стенку карцера, довольным голосом ответил: