Читаем Концессионер онлайн бесплатно
Не теряя ни минуты, я сел за стол и составил текст телеграммы: «МОСКВА ТЧК КОКОРЕВУ ВАСИЛИЮ АЛЕКСАНДРОВИЧУ ТЧК УРАЛУ НУЖЕН УГОЛЬ ТЧК УГЛЮ НУЖНА ДОРОГА ТЧК ТРЕБУЮ НЕМЕДЛЕННОГО ВЫДЕЛЕНИЯ КАПИТАЛА НА ИЗЫСКАНИЯ И ПРОКЛАДКУ УЗКОКОЛЕЙКИ ТЧК АВАНС ДВЕСТИ ТЫСЯЧ ТЧК ЖДУ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ТЧК ТАРАНОВСКИЙ»
И тут же отправил полового, что бы он отправил телеграмму.
Ответ из Москвы, учитывая важность сообщения, пришел с невероятной скоростью. Уже к вечеру посыльный из телеграфной конторы принес ответный бланк. Я развернул его, Воронов и Самойлов затаили дыхание.
Я прочел вслух:
— «ВЛАДИСЛАВ ТЧК ДВЕСТИ ТЫСЯЧ ТВОИ ТЧК ПОЛНОЕ ДОВЕРИЕ ТЧК ДЕЙСТВУЙ ТЧК КОКОРЕВ»
Воронов не выдержал и издал победный клич, достойный юнкера, впервые попавшего в атаку. Самойлов лишь крякнул и торопливо перекрестился, глядя на мои расчеты уже с благоговением.
— Постойте, господа, — прервал я их ликование. — Тут приписка. p.s.
Улыбки на их лицах погасли.
— Читаю: «P. S. ПЕРВАЯ РАБОЧАЯ КОМАНДА УЖЕ В ПУТИ ТЧК ПЯТЬСОТ ПОЛЯКОВ ТЧК ПРИБУДУТ ЧЕРЕЗ ДВЕ НЕДЕЛИ В ПЕРЬМ ТЧК УДАЧИ ТЧК»
В комнате повисла тишина.
— Пятьсот… поляков? — бледнея, переспросил Самойлов. — Каторжан? На стройку? Да это же… это бунт в первый же день. Они нас на вилы поднимут.
Я спокойно сложил телеграмму.
— Господа, у нас есть деньги на дорогу. У нас есть люди, чтобы ее построить. Теперь нам нужно сделать так, чтобы эти люди не перерезали нас в первую же ночь. Нам нужна охрана.
Идеи с охраной каторжников у меня сложились уже давно. Надо было подключать Башкирское казачье войско.
На следующий день я сидел в отдельном кабинете лучшей чайной Екатеринбурга. Напротив меня сидел пожилой, суровый человек с выправкой военного и пронзительными, немигающими глазами. На его халате тускло блестел орден. Это был войсковой старшина Ураз-Мухаммед, один из кантонных начальников Башкирского войска.
Мы пили густой, терпкий чай, угощались башкирскими и разговор шел неспешно. Я начал издалека, с уважением.
— Я знаю, почтенный Ураз, что тучи сгущаются над вашим войском, — сказал я, глядя ему в глаза. — Слухи дошли до меня, что Государь решил распустить Башкирское войско, перевести вас в гражданское ведомство.ф
Он не дрогнул, лишь медленно кивнул, и в его глазах мелькнула боль.
— Служба кончается, господин Тарановский. А мы — воины. Что нам делать на земле? Пахать?
— Служба Государю не кончается, — ответил я. — Она просто меняет форму. Твоим людям скоро негде будет служить, а мне нужны не временные наемники. Мне нужна постоянная служба.
Я развернул на столе карту будущей дороги.
— Я строю дорогу на век. И мне нужна охрана на век. Не просто охрана — войско, которое будет блюсти порядок на всем ее протяжении. Я предлагаю твоим людям службу. С полным жалованьем, формой и почетом.
Я видел, как он напрягся. Это было не просто предложение работы.
— И еще одно, — я ткнул пальцем в карту. — Дорога пойдет рядом с вашими землями. Она принесет вам богатство. Твои люди смогут быстро и выгодно возить на рынок свой хлеб, скот и лес. Ваша земля станет богаче, а ваши воины останутся воинами.
Ураз-Мухаммед пришел на эту встречу настороженным, ожидая подачки. А я предложил ему будущее. Шанс спасти уклад жизни своего народа — дать мужчинам привычную службу и обеспечить процветание их земель.
Он долго, изучающе смотрел на меня. Затем коротко кивнул и протянул широкую, мозолистую руку.
— Я согласен, господин Тарановский.
Мы крепко пожали руки. Пакт между двумя мирами был заключен.
Когда я вернулся в гостиницу, инженеры ждали меня с тревогой.
— Ну что, Владислав Антонович? Что с охраной? С поляками?
Я бросил свой саквояж на стул.
— Вопрос с охраной решен.
Я смотрел на карту Урала, на которой уже мысленно прокладывал маршрут узкоколейки. Моя новая уральская империя рождалась из самых неожиданных, самых отчаянных обломков старой: на азартные деньги московского купца, на каторжном труде польских повстанцев и на гордости башкирских казаков, оставшихся без службы.
Мы оставили Екатеринбург на рассвете. Тепло и уют гостиничного номера, где еще спала Ольга, остались за спиной, как призрак другой, мирной жизни. Мой же путь лежал на северо-запад, в дикую, нехоженую глушь. Со мной были те, кому предстояло превратить мои планы в чертежи и сметы — инженеры Самойлов и Воронов. Мы ехали к тому месту на берегу Чусовой, где я наметил разбить первый рабочий лагерь для каторжан-поляков.
Цивилизованный мир закончился через десять верст. Дорога исчезла. Она превратилась в направление, угадываемое по старым затесам на деревьях. Наши тарантасы превратились в сухопутные челны, плывущие по безбрежному морю ледяной хмари. Мы прокладывали себе путь сквозь чавкающую глину, где колеса вязли по самую ось, и через лесные завалы, пахнущие прелой листвой и сырым мхом.
Эта поездка была молчаливым продолжением нашего спора, начатого в тайге. Самойлов, щурясь на очередную болотистую низину, мрачно бормотал что-то о цинге и тифе. Воронов же, наоборот, возбужденно тыкал пальцем в карту, восхищаясь удобством расположения будущего лагеря — близостью к воде и строевому лесу.
