Читаем Концессионер онлайн бесплатно

— Ты не представляешь, что говорят о тебе в свете! — продолжала она. — С тех пор, как ты появился. Ты возник из ниоткуда… что богатство твое таинственно и, возможно, нечисто… Шептались, что у тебя в Сибири осталась семья… жена… что ты бежал оттуда от какого-то страшного преступления…

Я слушал, и у меня холодело внутри. Я понимал, кто распускал эти слухи.

— Я подумала, что у тебя с этой дамой были какие-то отношения… или, что еще страшнее… что она — твоя тайная, прежняя жена. И что жандармы пришли, чтобы арестовать тебя за двоеженство.

По ее щекам покатились слезы, которые она даже не пыталась утереть.

— Я так боялась, — выдохнула она, — что ты не мог на мне жениться… что наш брак… наше венчание… что все это — обман, и его признают недействительным. И тебя… у меня снова отнимут.

Я крепко обнял, утирая ее слезы. Она боялась не за себя. Она боялась за нас. За наш союз.

— Глупенькая моя, — прошептал я, целуя ее мокрые щеки. — Какая еще жена? Ты — моя единственная. Всегда была. И всегда будешь. А все эти слухи… это просто злые языки.

Я успокаивал ее, говорил ей нежные, бессвязные слова. Она постепенно успокаивалась, прижимаясь ко мне, ее дыхание становилось ровнее.

Но в моей собственной душе зарождалась новая, холодная тревога.

Она не угадала. Но она была так пугающе близка к правде. В моем прошлом действительно было темное пятно. Действительно была другая женщина. Не жена, конечно, но все таки. И, что самое страшное, был ребенок. Сын.

Я осторожно отстранил Ольгу, но не выпустил ее рук. Заставил посмотреть мне в глаза.

— Оля, — начал я, с трудом подбирая слова, и мой голос, привыкший командовать, стал хриплым. — Твои страхи… они были не совсем беспочвенны. То есть… не в том смысле, как ты думала. У меня нет другой жены. Ты — моя единственная, и клянусь, так будет всегда. Но… в моем прошлом действительно есть то, о чем ты не знаешь. То, о чем я должен был рассказать раньше. Еще до венчания.

Я увидел, как ее недавнее облегчение мгновенно сменилось новой, испуганной тревогой. Она напряглась, ее пальцы холодной змейкой сжали мои.

— Что?.. Что еще, Влад?

— Много лет назад, Оля. Еще до того, как моя жизнь… изменилась, до всего этого. В той, прошлой жизни, у меня была связь с женщиной. Ее… ее больше нет. Она умерла. Трагически.

Я сделал паузу, собираясь с духом.

— И у нас… у нас остался ребенок. Сын. Когда она умерла, он был еще совсем младенцем. Его забрали. А я… я не мог быть с ним. Обстоятельства были против меня. Я думал, что потерял его навсегда.

Теперь я должен был рассказать самую тяжелую часть.

— Когда я был в Тобольске… в прошлый раз… помнишь, я рассказывал тебе о скандале с сиротским приютом? Она кивнула, ее глаза были огромными, полными ужаса.

— Я искал его. И я нашел. Он был там. В этом аду при тюремном замке.

Я сжал кулаки, вспоминая ярость и боль тех дней.

— Я сделал все, что мог. Я использовал все деньги, все связи, поднял на ноги всех, кого мог, чтобы вытащить его оттуда. Я добился права… усыновить его. Официально.

Я обернулся и посмотрел на нее.

— Его зовут Ваня. Теперь он — Тарановский. Мой законный сын. Я забрал его из Тобольска. Сейчас он… на Амуре. С няней, очень хорошей, надежной женщиной.

Я замолчал. В комнате повисла оглушительная тишина. Было слышно только, как трещит огонь. Я боялся поднять на нее глаза. Я ждал чего угодно: слез, упреков, криков «Обманщик!», обвинений в том, что я женился на ней, имея ребенка от другой.

Ольга долго молчала. Я слышал, как она судорожно вздохнула. А потом я почувствовал, как ее теплая, дрожащая рука легла поверх моей, сжатой в кулак.

— Почему… — ее голос был едва слышен, — … почему ты молчал?

— Боялся, — глухо ответил я, все еще не глядя на нее. — Боялся тебя потерять. Думал, ты не сможешь… принять. Такое. Меня. С… этим.

И тогда она прямо передо мной, заставив меня поднять на нее глаза. В ее взгляде не было осуждения. Только глубокое, бесконечное сострадание и какая-то тихая, женская мудрость.

— Глупый, — прошептала она, и по ее щеке покатилась слеза. — Разве ты еще не понял? Я люблю тебя. Всего. С твоим таинственным прошлым, с твоими врагами, с твоими войнами. И… — ее голос дрогнул, — … и с твоим сыном.

Она взяла мое лицо в свои ладони.

— Он — часть тебя. Значит, теперь он — и мой сын. И я никогда, слышишь, Владислав, никогда не упрекну тебя этим. Он будет жить с нами. Как наш. Как наш родной.

Я смотрел на нее, не веря своим ушам. Я ожидал чего угодно — скандала, необходимости убеждать. Но не такого. Не такого полного, безоговорочного, мгновенного принятия.

Я притянул ее к себе, крепко, почти до боли, уткнулся лицом в ее волосы.

— Я теперь еще больше хочу ехать с тобой в Сибирь, — прошептала она, крепко обнимая меня. — Скорее. Я хочу увидеть… я хочу увидеть нашего мальчика.

Теперь мы были не просто мужем и женой, повенчанными в храме. Мы были семьей.

Я проснулся от серого петербургского рассвета, пробивавшегося сквозь щели в тяжелых бархатных портьерах.