Читаем Концессионер онлайн бесплатно
Я стоял как вкопанный посреди тротуара. Шум Невского проспекта — цокот копыт, крики извозчиков, смех прохожих, перезвон колоколов с Казанского собора — все эти звуки вдруг отступили, стали глухими, нереальными, словно я оглох. Мир сузился до одной-единственной картины, выжженной в мозгу: ее смеющееся лицо, повернутое к другому. Я стоял так долго, не чувствуя ни ледяного ветра, ни того, как меня толкают спешащие пешеходы, пока чей-то раздраженный возглас:
— Чего встал столбом, любезный⁈ — не вырвал меня из оцепенения.
Механически, не разбирая дороги, я побрел прочь, в сторону Мойки, в свою гостиницу. В голове был хаос. Что это было? Неужели она? Не может быть… Обознался… Нет, это была она. Ее смех. Ее глаза. Ее жест, когда она поправляет выбившуюся прядь волос… Но… как? Почему?
Я лихорадочно перебирал в уме наше прощание там, в разоренном имении. Ведь обещала ждать… Клялась любить вечно… Что же случилось?
Первая, самая простая и жгучая, как раскаленное железо, мысль — измена. Деньги! Я вернул ей состояние. Она стала богатой невестой. И тут же забыла обо всем. Нашла себе блестящего гвардейца, столичного хлыща, а я стал не нужен, стал помехой ее новой, блестящей жизни. Эта мысль обжигала стыдом и яростью. Захотелось догнать эту пролетку, вышвырнуть оттуда этого офицерика, схватить ее за плечи и…
Но тут же включилась голова. Не могла она так… Это не похоже на Ольгу, которую я знал. Гордую, верную, стойкую. Мы же повенчаны перед Богом, пусть и наспех, почти тайно… Может, ей сказали, что я погиб? Сообщили, что я убит где-нибудь в Маньчжурии или сгинул в сибирских снегах. И она, погоревав, решила начать новую жизнь. Кто-то специально это подстроил! Но кто?
Я вошел в свой роскошный, тихий номер в «Демуте». Машинально бросил цилиндр и перчатки на стол. Подошел к огромному зеркалу в золоченой раме. Из него на меня смотрел усталый, осунувшийся человек с лихорадочным блеском в глазах. Человек, только что покоривший Сибирь, ворочающий миллионами, заключающий сделки с промышленными гигантами и бросающий вызов самой Империи. Человек, который сейчас чувствовал себя абсолютно разбитым и бессильным.
Мой взгляд упал на стол, где рядом с планами Путиловского завода лежали пачки акций «Сибирского Золота», казначейские билеты — символы моего могущества. Пыль. Все это оказалось пылью перед лицом простого вопроса: Что произошло?
В этот момент дверь моего номера отворилась без стука. На пороге стоял ротмистр Соколов. Его холодное, непроницаемое лицо не выражало ничего, кроме казенного долга.
— Владислав Антонович, — ровным голосом произнес он. — Вечер. Вам надлежит оставаться в нумерах до утра. Таков порядок для лиц под следствием.
Я молча смотрел на него. И с какой-то новой, страшной остротой ощутил свое полное, абсолютное одиночество. Соколов, выдержав мой взгляд, молча вышел, плотно притворив за собой дверь. Я остался один, в тишине роскошного номера, наедине со своей болью и растерянностью.
Я сидел так долго, уставившись в одну точку, что остывший чай в стакане покрылся тонкой пленкой. Стук в дверь вырвал меня из оцепенения. Вошел половой, доложил о приходе Кокорева. Я машинально велел впустить, не испытывая ни малейшего желания кого-либо видеть.
В номер буквально ворвался Василий Александрович — румяный с мороза, энергичный, полный планов и идей.
— Владислав! Я уже начал! — загремел он с порога, бросая на кресло бобровую шапку. — Запустил удочки в редакции «Биржевых ведомостей»! Есть там у меня один писака, Аристархом зовут, за сотню-другую любую статью напишет! Уже готовим первую публикацию — о несметных богатствах Маньчжурии и угрозе со стороны англичан!
Он возбужденно ходил по комнате, жестикулируя, но я почти не слушал его, лишь рассеянно кивал. Моя апатия так резко контрастировала с его неуемным энтузиазмом, что он наконец осекся.
— Ты чего не весел? — он внимательно посмотрел на меня. — Что с тобой?
— Видел я ее, Василий Александрович, — глухо ответил я.
— Кого? — не понял он.
— Ольгу. Невесту мою.
Я коротко, без эмоций, словно докладывая о биржевых сводках, рассказал ему о сцене на Невском: щегольская пролетка, ее смех, блестящий гвардейский офицер рядом.
Кокорев слушал, и его деловой азарт постепенно угасал, сменяясь искренним сочувствием, которое, впрочем, тут же окрасилось его неизменной купеческой практичностью.
— Эх, дела-то амурные… — он досадливо крякнул, наливая себе коньяку из графина на столике. — Ну, я, Владислав Антоныч, в этих тонкостях, признаться, не силен. Не мой профиль. Бабы — они, знаешь, как погода в Питере: то солнце, то дождь… Но тут, мне кажется, кручиниться рано.
Он подошел ко мне, положил тяжелую руку на плечо.
— Ты ж ей деньжищ отвалил немалых, так? Ну. А она теперь — девица не просто красивая, а с капиталом. Богатая невеста! А где капитал — там всегда охотники крутятся. Может, этот гвардеец и не амур ей крутит, а к состоянию ее присматривается? Дело-то житейское. А может, ей и впрямь сказали, что ты на Амуре сгинул. И она, погоревав, решила судьбу свою устраивать. Всяко бывает.
