Читаем Комполка онлайн бесплатно
— Чего задрались? — уже мирно поинтересовался Маяковский, потирая грудь. — А больно бьешь, зараза…
— Да так, — спокойно объяснил Лешка. — Поспорили по поводу этих, как их там… имба и хорея, вот!
— Имба? — поэт иронично хмыкнул. — Ааа, из-за бабы, небось? — быстро догадался он. — Ну, этот может…
— Идите в жопу! — обиженно огрызнулся Есенин. — Я не хозяин моим чувствам. Ты это… Повинен, попутал немного…
— Допутаешься ты когда-нибудь… — фыркнул Маяковский.
— Сам хорош! — взвился Есенин.
— Чего, а по морде?
— Сам получишь…
— Тихо, тихо, — Лешка поспешил успокоить поэтов. — Идем, с меня шампанское.
— Мещанство, везде пошлое мещанство, — тяжело вздохнул Есенин. — Ну, идем, что ли…
— Я по пивку, — скромно заметил Маяковский. — Отхожу от вчерашнего, миль пардон.
— Не вопрос…
Неожиданно сквозь двери в фойе пробился яростный рев, гул и треск.
— Ну, нихрена себе! — в один голос с поэтами ахнул Лешка и ринулся обратно в зал.
А в зале…
Вот честно, такого Алексей себе не мог представить, даже в страшном сне.
Дрались все. Вернее, все, кроме Луначарского. Нарком так и сидел за своим столиком, через пенсне благосклонно и с интересом взирая на побоище.
Даже на сцене увлеченно тузили друг друга два непонятных персонажа, а их обоих, в свою очередь охаживал похожей на древко от знамени палкой, третий.
Семка жестко схлестнулся с матросами, Гуля с Татьяной и Риной в шесть рук без особого успеха колотили какую-то ревущую белугой жирную толстуху, превышающую их всех вместе по габаритам ровно в три раза. А Фаина, виртуозно матерясь, одной рукой отгоняла от подружек стулом других баб, а второй свирепо тягала за волосы крашенную пергидролью еще одну девицу.
Лекса переглянулся с Маяковским и Есениным.
И сразу понял, утром ему будет очень стыдно…
Еще до того, как Лекса вступил в бой стало ясно, что творческая богема жестко схлестнулась с остальной частью посетителей: нэпманами, криминалом и матросиками. Собственно, вопрос кого поддерживать, не стоял — конечно же, своих. К классово чуждым нэпманам Лекса точно себя не относил, так что в категорию своих автоматически попали блаженные, то есть поэты и им сочувствующие.
Но драться пришлось всерьез, в полную силу — противники оказались на редкость боевыми и тертыми, а половина изнуренных алкоголем и поэтическими прениями соратников, представляли собой весьма сомнительную боевую ценность. Хотя в энтузиазме и боевом пыле поэтам отказать было нельзя.
Победа уже была не за горами, но тут прозвучал хорошо знакомый опытным хулиганам и прочим дебоширам клич:
— Шары, мусора!!!
Прикатившая на грузовичке родная рабоче-крестьянская милиция с дружинниками приступила к делу удивительно профессионально. Все входы и выходы быстро перекрыли, парочке никак не хотевших угомониться бойцов прострелили ноги, на остальных умеренно и гуманно воздействовали прикладами и кулачищами, на этом, собственно, битва и прекратилась. А дальше, прямо в кафе, начался деловитый процесс, так сказать, отделения зерен от плевел.
Лекса уже приготовился к перемещению на цугундер и категоричному порицанию со стороны начальства после освобождения, но тут вступил в дело товарищ Луначарский. Алексею даже показалось, что он специально дожидался прибытия милиции, чтобы сыграть свою роль. Как очень скоро выяснилось, нарком водил знакомство и с сотрудниками правопорядка, так что никаких осложнений не возникло. Алексея, Семку, Татьяну, Рину и Фаину, вместе с Маяковским, Есениным и еще несколькими поэтами сразу отделили от остальных и после краткого матерного напутствия отпустили. К слову, от наркома в адрес комполка Турчина порицаний вообще не случилось, Луначарский даже обрадовался, что его встретил.
Лекса возликовал и уже приготовился слинять с Гулей от греха подальше домой, но тут, опять прозвучала роковая фраза.
— А у нас дома есть бутыль виноградного самогона, мешок яблок и окорок… — невинно пропищала Рина Зеленая. — Мой чертушечка из командировки притащил… — она без особого успеха попыталась приладить оторванный рукав к платью. — Здесь недалеко, на углу Кузнецкого моста и Большой Лубянки…
Раздался восторженный вопль:
— Гип-гип, урааа!!!
Нарком просвещения по-отцовски добродушно вздохнул:
— Как дети, право слово. Только я вас умоляю, не задирайте больше никого по пути…
Гуля цепко ухватила за локоть мужа и потащила за остальными. Отказываться от самогона, яблок и окорока она точно не собиралась. Очень неожиданно, товарищ Луначарский — тоже. Он потопал прямо во главе процессии.
Лекса, как единственный в компании трезвый человек, пришел в ужас, но деваться уже было некуда.
В общем, очень скоро все оказались в небольшой, но уютной квартирке. Импровизированный квартирник происходил чинно и патриархально: все манерно квасили самогон, словно столетний коньяк, закусывали яблоками, а Маяковский и Есенин читали свои стихи, изредка беззлобно переругиваясь. Семка захмелел, жаловался на жизнь Лешке и порывался уйти в поэты.
А Лекса…
