Читаем Капралъ онлайн бесплатно
Я же снова взялся за учёбу, только теперь постигал не мастерство фехтования, а искусство управления персоналом. Всё больше времени проводил с фельдфебелем Климовым, с сержантом Беловым. Познакомился с командирами других капральств, я и раньше их знал, конечно, но теперь вынужден был общаться чуть ближе, как равный с равными. Первым командовал Белов, несмотря на сержантский чин, второе было наше. Третье капральство принадлежало угрюмому седому капралу Темникову, четвёртым командовал сравнительно молодой и улыбчивый капрал Жуков.
Иваныча я тоже не забывал. Навещал, приносил гостинцы, когда не было времени у меня — отправлял к нему кого-нибудь из артели. Старик поначалу ворчал и бесился от моей заботы, а потом смирился, особенно когда я напомнил ему, как он выхаживал меня после порки.
На постой нашу артель определили к вдове кожевника, в дом с земляным полом и огромной печкой, на которой сушились травы. Хозяйка по-русски знала четыре слова — «нельзя», «можно», «спасибо» и почему-то «голубчик», и этого ей вполне хватало, чтобы держать в строгости восьмерых солдат. Егорку, рябого и тихого после болезни, она жалела и подкармливала, Сеньку и Никифора лупила полотенцем, Григория побаивалась и вежливо ему кланялась. Порядок в доме, впрочем, установился отменный.
Зимние квартиры быстро показали, что для солдата безделье опаснее войны, как говорится, безделье — это игрушка дьявола. На марше солдат всё время занят, шагает, тащит, ворочает, мёрзнет, думает, чем бы набить брюхо, а на зимних квартирах у него заводится свободное время, которое большинству солдат девать некуда, и энергия превращается в дурость.
Ещё и наличие в Фридрихштадте корчмы с хлебным вином усугубляло дело, будь это глухая деревня, в этом плане всё было бы проще. Но хлебное вино здесь было, дрянное, зато дешёвое, и уже на вторую неделю зимовки я недосчитался двух казённых одеял.
Считать я выучился быстро и точно, безо всякого калькулятора, память натренировалась вместе с навыком. Уже к вечеру я выяснил, что одеяла утащили в корчму два солдата из соседней артели, тихие вологодские мужики, от которых я ничего подобного даже и не ждал. По артикулу им обоим полагались шпицрутены, и мне достаточно было сказать только слово Климову, чтобы обоих прогнали через строй.
Я не сказал. К телесным наказаниям у меня отношение особое, так что сводил обоих к шинкарю, постоял рядом, пока они, потея и переминаясь с ноги на ногу, выкупали одеяла обратно за полторы цены, и выписал каждому по три наряда на выгребные ямы. А потом собрал капральство и объявил, что казённые вещи я теперь буду тоже считать, до последней пуговицы.
Капральство взвыло, но вещи пропадать перестали, во всяком случае, у нас.
С корчмой же было чуть сложнее, запретить её я не мог, да и не хотел, в солдатской жизни радостей маловато. Но после первой драки с местными я запретил ходить туда поодиночке и оставаться после наступления сумерек.
Гаврила Игнатьевич моё усердие заметил быстро и взялся за моё обучение сам, точно как в прошлом году, когда учил меня махать тесаком.
— Иваныч тебя головы считать выучил? — спросил он, когда я заявился в ротную канцелярию с ведомостью. — Добро, добро… Только рота, капрал, это не только солдаты, вот где рота вся. На бумаге.
Он разложил передо мной табели, и я погрузился в них с той же дотошностью, с какой выискивал несоответствия в бумагах Клеркера.
По списку в роте значилось сто сорок душ, на довольствии — сто пятьдесят две, в строю ежедневно я видел в лучшем случае сотню. И все числа сходились, потому что каждый день кто-то прибывал и убывал, в лазарет, в командировки, в караул, ещё куда-нибудь.
— Главное, Вася, чтобы бумажки с бумажками у тебя сходились, — наставительно говорил фельдфебель.
— А с правдой? — спросил я.
— Не обязательно, — хохотнул Климов. — Правда дорого казне встаёт.
Он ткнул пальцем в табель, в которой были учтены наши мундиры. По табели мундир солдату полагался один на три года, и всё это время числился новым, даже если от мундира остался один воротник. Вот и вся загадка, над которой я бился ещё прошлой зимой.
— Ведомости читать я тебя выучу, — сказал фельдфебель. — Только бумага эта что ружьё, в людей попусту не тычь, не то худо будет и тебе, и другим. Думаешь, не знаю я, чем ты тогда у подпоручика занимался? Знаю, как не знать. Понимаю даже, почему и зачем, только шею зазря не подставляй, других за собой же потянешь.
Я потупился, глядя в ротные ведомости. Ладанка с моими шпаргалками враз потяжелела.
— И ещё одно, — сказал он. — В полки нынче бумаги идут. Сверху, про фельдмаршала и всё, что при нём было. Ты парень заметный, Гусев. Так что пока лучше бы не высовывайся.
— Понял. Спасибо, Гаврила Игнатьич, — сказал я.
— Шибко умных армия не любит, Вася, с шибко умных дорого она спрашивает, — добавил он. — Вот и много думать не надо, надо соображать, понял?
Не понял, но на всякий случай кивнул.
Иваныч тем временем шёл на поправку. Вернее, это он так говорил.
