Читаем Капралъ онлайн бесплатно
Я матюгнулся сквозь зубы, и Филимон инстинктивно вжал голову в плечи, но ругался я не на него. Меня забрили так же. Обычное дело, по всей России так рекрутов и набирают. Сирых, убогих, кого не жалко, за кого никто не заступится. Миром порешили, и вот сопляк, которого фузея отдачей с ног сшибёт, топает в рекрутской команде, а здоровенный лоб лежит на печи и пироги ест.
— Так, дальше. Что в последние дни говорил? Спрашивал чего? Упоминал, может? — спросил я.
Рекруты переглянулись.
— Скок вёрст до дому, спрашивал, — подал голос Влас, здоровенный чернявый парень с кулаками-кувалдами. — Ему сказали, тыща с лишним. Он не поверил.
— Ещё что? — нетерпеливо спросил я.
— Спрашивал, что за побег бывает, — совсем тихо произнёс Филимон.
— У кого?
— Ему Арсений Кузьмич сказал, что за первый раз прощают, — сказал Филимон.
Я и не сразу понял, что так он назвал Сеньку. Ишь ты, выискался, Арсений Кузьмич.
Но картина в итоге сложилась целиком. Мальчишку сдали в солдаты вместо другого человека, мальчишку побили за то, что он заступился за своего капрала. Мальчишке сказали, что можно убежать, и за это ничего не будет. И мальчишка ушёл, точно так же, как уходят из дома подростки.
— Кто видел, как он уходил? — спросил я напоследок.
— Я видел, — сказал Влас. — Он с ружжом пошёл, к воротам, я подумал, его в караул назначили.
Ага, с самого утра, зелёного сопляка, который не то что устава караульной службы, право-лево не знает. Я прикрыл глаза ладонью, вздохнул, постоял секунду.
Через пять минут всё капральство стояло на заднем дворе, все три десятка. Мороз щипал за нос, от людей валил пар.
— Слушать сюда, — сказал я. — Захарка самовольно оставил расположение полка, с собой унёс казённые фузею со штыком и тесак с портупеей. Что казна за них не досчитается, то высчитают с роты. Рота высчитает с капральства, а капральство — с той артели, в которой Захар числился.
Артель Федота стояла молча. Круговая порука — вещь древняя, древнее любой армии. Начальства рядом нет, а вот артель рядом всегда, круглые сутки.
— До темноты все на розыске. Смены не будет, обеда не будет, — продолжил я. — Найдём дурня, будет и обед, и остальное, не найдём — пойдёт искать весь полк.
Кто-то из середины строя попытался возмутиться насчёт обеда, но его заткнули соседи.
— Напра-во! Шагом! Марш! –приказал я. — Ерёма, подойди.
Пошли с ним рядом, чуть позади строя.
— Твоя работа, — тихо сказал я.
— Моя, — не стал он отпираться. — Да я вполсилы ударил, он даже и не пикнул. Поучить хотел. Его, небось, дома батька сильнее стукал.
— Сирота он, — сказал я.
Ерёма покосился на меня и промолчал.
— Первым в цепи пойдёшь, учитель хренов. На весь день, — сказал я. — Устанешь — скажешь, переменим.
Роту вывели за городские ворота, полторы сотни человек, две подводы, собаки сами увязались следом. Настроение у всех было подавленное, Захарка, может быть, совершил то, о чём мечтали многие, но в то же время все понимали, чем это для него может кончиться.
Далевскому подвели лошадь, и он отказался взмахом руки, мол, рота идёт пешком, и он пойдёт пешком. Иногда понятия капитана о чести принимали очень странные формы, но он старался быть принципиальным и последовательным, и его можно было за это уважать.
Приметы продиктовали унтер-офицерам и отправили с посыльным по ближайшим мызам и корчмам. Солдат, росту малого, лет семнадцати, бритый лоб, волосы русые, усов нет, кафтан зелёный с красными обшлагами, с фузеёй и тесаком. Ориентировка на розыск, как она есть.
В двадцать первом веке его искали бы с квадрокоптерами и поисковыми собаками, переговариваясь по рации между собой. Здесь у нас было полторы сотни мёрзнущих мужиков, три офицера, две телеги и ни одной карты местности.
— Ваше благородие, — подошёл я к Далевскому. — Дозвольте сказать.
— Ну, — хмыкнул он.
— По дороге искать его без толку, по дороге патрули, он о них точно знает, — сказал я. — Если не совсем дурак, то вдоль дороги пойдёт, кустами, и на восход, к дому. А к вечеру замёрзнет, будет крышу искать. Надо крыши искать, какие в стороне от дороги стоят, риги, овины, сараи, и тому подобное.
Далевский задумался. Ефимов, качающийся в седле, сплюнул в снег.
— Шибко умный ты, капрал, — сказал поручик.
— Он охотник, Иван Пахомович, — вдруг заступился за меня Клеркер. — Зверя выслеживал, должно быть, и человека выследить сумеет. Извольте признать, что в сём предмете капрал поболее нашего разумеет.
Охотник, конечно, сильно сказано, любитель, не профессионал. Но кое-что и правда понимал.
— Делаем, как капрал сказал, — нахмурился Далевский. — Цепью идём, первый взвод по правой стороне, второй взвод по левой. Мызы досматривать все.
Рота растянулась широкой цепью. Строя не было, каждый шёл сам по себе, в двадцати шагах от соседа, самостоятельно выбирая путь, и я вдруг подумал, что так могла бы выглядеть атака рассыпным строем, когда каждый идёт сам по себе, самостоятельно выбирая цель. Здесь так не воевали. Пока что. Здесь брали массовостью залпа, а не метким огнём.
