Читаем Капралъ онлайн бесплатно
И я считал, постоянно, регулярно. Обходил три артели одну за другой, и считал, утром, днём и вечером. Вставал раньше всех, ложился самым последним. И считал, двадцать три человека, двадцать три головы. Вскоре хватало одного взгляда, чтобы увидеть, что все на месте.
За две недели отступления из нашего капральства не сбежал никто, а из соседнего — трое, да так, что разыскать не удалось.
Иваныч же между делом начал передавать мне дела. Незаметно для всех, потихоньку нагружая меня новыми обязанностями. Бумагу какую принесут — «Вася грамотный, ему неси». Спросят, куда дрова сложить — «Гусева спросите». В наряд расписать — «Василий Петрович распишет пусть».
Вскоре я и сам уже не понимал, где кончается его капральство и начинается моё.
— Тимофей Иваныч! А по бумаге-то я кто, всё-таки? — спросил я у него после того, как организовал привал, а он всё это время сидел на пеньке, пришивая пуговицы к камзолу.
— По бумаге никто, — сказал он, не отрываясь от шитья. — Капрал сверх комплекта. Ходишь при мне, как хвост при собаке.
— Лестно, — хмыкнул я.
— Ты спросил, я ответил, — сказал старик, убирая иголку в подкладку шляпы. — Ты пойми, приказы твои покамест звон пустой. Ты им говоришь, а слушаются потому что меня слышат. И покуда я тут, так оно и будет. Но вот привычка тебя слушать останется.
— А когда тебя не будет? — спросил я.
Он ничего не ответил, только глянул на меня исподлобья, встал потихоньку и пошёл к артели, проверять, как всё организовано. Я только потом понял, что вопрос задал некрасивый и неудачный. С должности тут уходят либо на повышение, либо вперёд ногами. И повышение Иванычу не светило, уж не знаю, за какие грехи.
А оспа добралась и до артели, несмотря на все меры предосторожности.
Проглядели Егорку.
Я проглядел, в первую очередь, хоть и считал себя самым осведомлённым по части медицины если не во всём полку, то, как минимум, в роте. Егорка плёлся в хвосте, и я думал, что он просто устал. Тут и здоровые-то порой с ног валятся.Я и сам порой готов был упасть, шёл дальше на одной только злости, чтобы вернуться сюда в следующем году и навалять пруссакам по первое число.
— Чего квёлый такой, Егорка? — я поравнялся с отстающими и окликнул его, ссутулившегося и едва волочащего ноги.
— Ничего, Василий Петрович, — сказал он и отвернулся. — Иду.
Даже голос у него изменился, стал слабым и тихим ещё пуще прежнего. Я схватил его за плечо, развернул к себе, и увидел то же серое землистое лицо, которое видел на переправе.
Приложил ладонь ко лбу, присвистнул. Лоб у Егорки был горячим, как печка.
— Спину ломит? — спросил я севшим голосом.
— Ага… — кивнул Егорка и тихонько заплакал, без всхлипов, просто слёзы прочертили дорожки на грязных щеках.
Я оттащил его к придорожным кустам и заставил задрать рубаху. По груди шла мелкая розовая сыпь, вполне невинная на вид, похожая на аллергию или какую-нибудь кожную болячку.
— Давно? — спросил я.
— Дня три… — ответил Егорка. — Может, четыре…
То есть, четыре дня он шёл в строю, ел из общего котла, спал рядом с нами, пил из одной фляжки. Четыре дня мой карантин и самоизоляция были бесполезной тратой времени и сил, потому что зараза не ехала за полверсты отсюда в маркитантском обозе, а шагала рядом.
— И какого хера ты молчал⁈ — рыкнул я.
Егорка сжался.
— Дык… Сам же ты говорил… — выдавил он. — У костра тогда, мол, воспаление хитрости, клизму двухведёрную… Я ж не Никифор, я не хитрю, думал, отлежусь просто…
Я застонал и схватился за голову. Я в тот вечер при всём капральстве прямо сказал Никифору — хворый, значит, врёшь. И самый послушный солдат из всего капральства, который вообще никому и никогда не перечил, выслушал и исполнил в точности.
Скрыть всё, само собой, не вышло. К вечеру знало капральство, к ночи — вся рота. Мы все тут как в большой деревне, а в деревне такое не скроешь.
Пятеро старослужащих пришли всей артелью, Федот впереди, за ним остальные, подошли ко мне, молча разглядывая, будто хотели насверлить во мне дырок взглядом.
— Отправляй в обоз его, Гусев, — сказал наконец Федот. — К хворым, пока все не заразились. Сейчас же.
— Нет, — отрезал я.
— Всех нас положить хочешь? — спросил Федот.
Он, по сути, был прав. Оспу, и на что она способна в армии, он видел, за пятнадцать лет службы не мог не видеть.
— Он уже четыре дня больной. Если кто заразился, то заразился ещё вчера, а отправишь его сейчас — толку не будет, только молодого убьёшь, за ним в обозе ходить некому, — сказал я. — Свалят под рогожу к остальным больным, и покуда не помрёт.
— А если ещё кого заразит? — спросил Федот. — Тебе вот откуда знать? Добротой своей десятерых положишь заместо одного.
— Не положу, — сказал я.
Наши взгляды встретились, уступать Федот не желал. Не только потому что боялся оспы. Не желал уступать из принципа.
— А ты кто такой, чтобы решать? — выступил Ерёма из-за спины Федота. — У нас Тимофей Иваныч командует, а ты так — пятое колесо, при Иваныче состоишь.
Ну вот, собственно. Хвост при собаке.
За спиной моей вдруг объявился Иваныч. Постоял немного, пожевал губами, оглядел всех собравшихся.
