Читаем ФБ онлайн бесплатно
окно, пока они не скрылись за снежной простыней. Потом отошла от окна и легла ничком на
Люсину кровать – подушка все еще хранила ирисковый запах ее волос. Несколько раз в палату
заходили какие-то люди, о чем-то спрашивали меня, включали и вновь выключали свет. Зашла
знакомая нянечка: «Что это еще за новости? Переляг на свою кровать, мне нужно снять белье…»
Я даже не пошевелилась – и меня оставили в покое. Потом перед глазами сделалось темно – и я
поняла, что наступила ночь. Первая совершенно взрослая ночь в моей жизни.
На следующий день меня выписали из больницы. Кожа моя еще долго оставалась пятнистой, как у
олененка – там, где прежде были нарывы, появились коричневые пятна. Потом что-то такое
случилось с сердцем – и меня на всякий случай освободили от физкультуры до конца школы. В
старших классах я скрывала свое освобождение – и занималась наравне со всеми. Даже в
студенческие годы на теле оставались места, в которые можно было смело колоть иголкой – я так
и делала на спор, вызывая суеверный восторг окружающих. Потом это прошло, все давно прошло
у меня, Люся, кроме тебя. Одна ты – растрепанная, смеющаяся, в своем красном халатике – по-
прежнему живешь во мне. Крохотный ртутный шарик, спасший мне жизнь… Я никогда не
писала тебе – оттого что уродилась такой вот нескладной, к проявлениям чувств неспособной. Но
если я не найду вас с Таней, если вдруг узнаю, что вас убили… Кровь должна быть отплачена
кровью, Люся! Я своей не пожалею – это уж точно.
ТА САМАЯ СКАМЬЯ
Мой дорогой, мой любимый Заяц! Хочу признаться: однажды я обманула тебя. Та скамья в
Суздале была никакая не волшебная, а самая обыкновенная. Просто мне было жалко оставлять
тебя одну в этом лагере. Я много раз хотела начать этот разговор, твердо решила все рассказать в
день твоего рождения – да видишь, не утерпела. Теперь ты будешь знать из этого рассказа, какая я
лгунишка.
….
Собственно, это был не совсем лагерь, а летняя творческая школа международной программы
«Новые имена». Каждое лето юных музыкантов, художников и поэтов – стипендиатов программы
– отправляли в Суздаль. В то далекое-предалекое лето в Суздаль поехали и мы с подругой Зоей
Машковцевой, по прозвищу Заяц (Зайка, Заюшка). Поначалу мы обрадовались до безумия. Ура,
будем жить в одной комнате! Придумаем массу интересных дел! Нас и в самом деле поселили в
одну комнату, выдали красивую форму стипендиатов «Новых имён». У музыкантов и художников
с утра до вечера были мастер-классы, мы же, поэты, были предоставлены сами себе. Два юных
дарования в «новоимёнской» форме развлекались как все обыкновенные подростки, оставленные
без присмотра: шатались по Суздалю, залезали в заброшенные храмы, объедались зелеными
сливами, покуривали, до посинения купались в реке. И все было бы прекрасно, если бы не одно
«но». Мы с Зайцем начали ссориться. Что было причиною наших стычек – я не могу сейчас
сказать, и поэтому предполагаю, что ссорились из-за пустяков. По крайней мере, ни до, ни после
Суздаля никаких ссор не было и в помине. То вдруг Заяц находил у меня под матрацем тетрадку
со стихами – и коварно изрисовывал её, то к Зайцу приезжали родители – и я, уже год как
оставшаяся на целом свете одна с младшей сестрой, вдруг убегала в ванную и начинала рыдать
так, что тряслись стены. Меня, конечно, извлекали наружу, встревожено утешали, скармливая
персики, привезенные для Зойки. И я, ненавидевшая с малолетства южные фрукты, пихала в рот
один персик за другим, торжествующе посматривая на Зайца все еще мокрыми, сердитыми
глазами. Чтобы отомстить Зайцу за обиды, я завела себе одну тайну. Дело в том, что мы еще в
первый день договорились с Зайкой повсюду ходить вместе. Но было место, куда я регулярно
наведывалась одна, без Зайца. Неподалеку от нашего лагеря стоял на горе монастырь – красивый,
но почти необитаемый. С белыми стенами, яркими цыганскими лоскутами клумб, с малышовым,
нежным песком на дорожках. Там, на самом краю обрыва, была скамья. Если сесть на неё,
раскинуть руки и запрокинуть голову – то как будто летишь. И я приходила сюда после наших с
Зайцем ссор и запрокидывала голову. Летала я подолгу – по часу, а то и по два. Я становилась
отважной военной лётчицей, которой всё на свете было до фонаря на крыле.
Однажды я засиделась до сумерек. Пришла в себя и ахнула: времени-то, наверное, уже часов
десять вечера. Впрочем, особо не переживала: в этот день в лагере намечалась дискотека – а,
значит, никто меня не хватится в такую рань. Однако, все равно пора было возвращаться в лагерь:
как знать, может быть, Зайка давно уже вернулась со своей дискотеки. В монастыре до одурения
сладко пахло цветами – как будто кто-то разлил по белым дорожкам одеколон. Внезапно я
услышала разговор – и спряталась за колонну. Разговаривали женщины – кажется, две. Они
остановились прямо рядом с колонной. Я осторожно выглянула и обомлела: это были самые
настоящие монахини. Одна совсем пожилая, другая лет, наверное, сорока. Та, что моложе, стояла
спиной ко мне – и ветер, слегка шевеля ее странный чёрный головной убор, открывал прелестную
