Читаем ФБ онлайн бесплатно
железную дорогу, я и сказала, что ты, наверное, на кладбище прячешься. И тут Верочка
предложила мне это… ну на кладбище вместе сходить. Я к школе подбежала, пошли мы.
Полные сапоги снега начерпали. Верочка говорит: « Следов ведь нету никаких…» И мы
тогда обратно. Она по дороге все расспрашивала, что да как, зачем ты на кладбище
ходишь и вообще про тебя…Мне даже обидно стало… – Лента смутилась и откинула со
лба отросшую челку.
И вдруг спросила:
– Слушай, а что за письмо ты ей писала? Я не поняла, честно говоря…
– Ах, письмо? – я изо всех сил старалась казаться невозмутимой. – Да это я написала, что
ты одна знаешь, где я…
–Зачем? – Лента непонимающе уставилась на меня.
– Ты что глупая, да? Помнишь, ты говорила, что хочешь пройтись с ней по улице? Вот я и
придумала все это…
– Так ты… ради меня? Вот это да! – Лента смутилась до слез. Потом заулыбалась. Потом
несмело погладила рукав моей куртки. Но тут мы уже подошли к школьным дверям.
После уроков Верочка попросила меня зайти к ней в кабинет. Разговор получился
неожиданно душевный, хоть и начался он с ожидаемых мною «то-сё, думай о маме». Вера
Константиновна поведала мне, что, оказывается, тоже увлекается Гумилёвым и что
стихотворение про конквистадора в панцире железном у нее одно из любимых. Ого-го!
Вот уж не ожидала – так не ожидала! Короче говоря, она заявила, что я должна дать ей
слово никогда больше не убегать из дома. Что ж, это был какой-никакой, но выход. «Вера
Константиновна, – я старалась говорить как ни в чем не бывало, хотя голос иногда
выдавал овечью дрожь, – давайте договоримся так: я обещаю вам не убегать из дома, а вы
взамен обещаете мне, что моя подруга Лена никогда не узнает о том, что было в
письме…» Сказала и пожалела: сейчас посыплются идиотские вопросы. Но Верочка
посмотрела очень серьезно, умно. Кивнула, соглашаясь.
«Да она умница! – неожиданно поняла я. – Чего я к ней придиралась? Хорошая девушка,
пусть они с Лентой подружатся!» Но, странное дело, Лентина любовь с того самого дня
пошла на убыль – то ли прогулка по морозцу подействовала отрезвляюще, то ли еще что-
то, я больше не убегала из дому, а вскоре мы обе выросли.
Этим летом мы с Лентой пили домашнее вино у нее на даче и вспоминали школу. Тут я и
сказала: а помнишь, мол, Верочку? «Верочка? – прищурилась Лента. – Кудрявая такая?
Географию преподавала?»
– А ведь ты любила её…
Лента покраснела до слёз. Сказала: «Может быть…» Потом торжествующе взглянула на
меня: « Ты тоже любила её!» – «Но не так, как ты…» Мы посмотрели друг на друга, как
заговорщики, и засмеялись. Впрочем, тут же поспешно заговорили о другом: обе
почувствовали ту зыбкую, ту коралловую грань, за которую переступать не стоит никогда
в жизни. Лентин сын Илюха – мой крестник – этим летом ушёл в армию. Служит где-то
под Самарой. Мы обе считаем месяцы до его возвращения. Осталось всего восемь.
КИБАЛЬЧИШ И ОРУЖИЕ
Это был самый обыкновенный газовый револьверчик итальянской фирмы «Armi Chiappa»
– но нежный и изящный, как рука великосветской красавицы. На него не требовалось
разрешения, в девяностые годы такие продавались свободно. Принадлежал револьверчик
моей подруге Морозушке, точнее – ее отцу, коллекционировавшему всякие интересные
штуки. Однажды я припозднилась в гостях – и Морозушка протянула мне револьвер. Я
прямо-таки задохнулась от счастья и готова была расцеловать Морозушку. Но вместо
этого начала с телячьим восторгом целовать револьвер. «Морозушка… можно я его
подержу у себя немножко?» Морозушка пожала плечами: «Мне что? Держи, пока батя не
хватится.» Так я стала обладательницей настоящего револьвера – ну почти
обладательницей, ну почти настоящего… В любимых книгах Гайдара ребята и помладше
меня ходили с настоящим оружием, а некоторые даже убивали настоящих людей. В
повести «Школа», в «Судьбе барабанщика» тоже. И сам Гайдар в детстве тыщу раз
стрелял в людей – мы проходили в школе.
В Гайдара была влюблена не только я – его любили дружно и самозабвенно, всей
многомиллионной пионерской организацией, всем Советским Союзом. Попав однажды в
реанимацию, я просила принести единственную книгу – Аркадия Гайдара. «Гайдаровская
улыбка», «гайдаровские заветы», «отряд имени Гайдара»… Он был красив со своими
сногосшибательными ямочками на щеках. Он был герой – погиб на войне. Все в нём
казалось очевидным – а в любви это главное.
На самом деле с Гайдаром нет ничего очевидного. Сплошные непонятки. В людей –
стрелял, да, он ведь в четырнадцать лет ушел на фронт. Вроде бы стрелял настолько
успешно, что его – не парня еще даже, а пятнадцатилетнего пацана – назначили взводным.
В семнадцать стал полковником – в принципе, тоже ничего удивительного, люди тогда
взрослели быстро. Считался ли в те времена семнадцатилетний паренек ребенком?
Думаю, нет. В гайдаровской «Военной тайне» с врагами самозабвенно сражался даже
Мальчиш -Кибальчиш. Правда, это сказка, но мы на ней выросли. Кстати говоря, сколько
лет было Кибальчишу? В широко известном мультфильме мы видим трогательного
большеглазого кроху в буденовке – от силы первоклассника. Но ведь бился хлопец с
