Внезапно высоко над моей головой возник некий свистящий звук. Взгляд вверх заставил меня отскочить в сторону: на меня пикировал огромный альбатрос с двухметровым размахом крыльев и хищно вытянутым клювом. У самой земли птица взмыла вверх и начала заход на второе пике. Я мог обороняться только камнями, которые и начал швырять изо всех сил навстречу монстру, заходящему на новые атаки. Все происходило почти беззвучно и как-то нереально, – как во сне. Вдруг мое сердце пронзила острая боль, словно в груди находилась большая игла. Иррациональность происходящего наполнила меня просто суеверным страхом. Я отступал, "отстреливаясь" камнями. В конце концов, воздушный агрессор оставил меня в покое… Боль в груди не проходила, и я зашел к знакомому доктору. Он чего-то накапал, и дал мне проглотить.
– Ну, помогает? – спросил он через минуту.
– Увы, дружище Эскулап, твои усилия и снадобья напрасны…
– Ну, и слава Богу, – отзывается доктор. – А то я подумал, что у тебя приступ стенокардии, грудной жабы. А если не она, то живи себе дальше. Все проходит, даже боль…
Боль действительно вскоре прошла. Она возобновлялась только, если я спал на спине, или подтягивался на турнике. Эти "опции" я сразу исключил из своего "меню".. Лечилась острая боль тоже специфически: движением, зарядкой, работой, что мне вполне подходило…
После следующей "убойной" командировки 1958 года, меня положат в госпиталь, напишут мудреный диагноз "нейроциркуляторная дистония по вегетативному типу" и что-то там еще. Человеку, совсем недавно прыгавшему с парашютом, дадут ограниченную годность к военной службе. А сердце так закормят всякими каплями и таблетками, что оно начнет хлябать, как разорванный валенок. Нет, такой хоккей нам не нужен. Я забрасываю все лекарства подальше: болеть я не привык, значит – здоров.
