Читаем Ещё вчера… онлайн бесплатно
График и качество уборки общей площади я выдерживаю железно. Для натирки полов покупаем полотер, которым я орудую от души. Ванну, ухоженную, в смысле – "ухайдоканную" Шапирами, оттираю до неописуемой белизны, безмолвно приглашая: делай как я. Конечно, уборку Уткины делали не так, тщательно, но не делать ее вообще они уже не могли.
В углу кухни примостился люк действующего мусоропровода, который периодически страдал запором от негабаритной пищи. Рядом стояла огневая печка, которую использовали как кухонный столик: дом уже был газифицирован. Стоял всхлипывающий газовый счетчик, который вскоре выбросили: плата за газ взималась подушно. А вот электрический счетчик накручивал показания на всю квартиру. Я сразу отказался ставить второй счетчик, вспоминая мещеряковскую квартиру на Моховой. Там в туалете и на кухне висело по 14 лампочек и столько же разношерстных выключателей и пар проводов, расползающихся к своим счетчикам в каждой комнате, из-за чего длиннющий коридор, забитый рухлядью, закопченная кухня и ободранный туалет выглядели вполне сюрреалистично. Я согласился на любой принцип распределения бремени электричества, какой предложат соседи. Мусена быстренько начала считать наши избыточные мощности, которых не было у нее. Например:
– У вас швейная машинка!
– Но я на ней не шью… – робко подает голос Эмма.
– Это не имеет значения! – жестко обрезает Мусена.
Вычисляется некая разница, на которую мы должны платить больше. Только остальную плату соседи милостиво согласны разделить пополам. Я покорно соглашаюсь быть ограбленным. В первый же месяц наша разница превышает общий счет. Я спрашиваю Уткину, следует ли нам доплачивать ей? Все настолько очевидно, что она сама "пересматривает" тарифы.
Розочка Турова, наша "выкуривательница", несколько раз посещает нас. Теперь мы с ней "по корешам", чуть ли не друзья, раз нет ее злейших врагов – Шапиров (или – Шапир?) Роза рассказывает нам, что они меняют свою комнату и съезжаются с родителями. В бывшую "нашу" комнату поселяется молодая женщина с пятилетним сыном. Она, кажется, генеральская дочка, которая разругалась с родителями и разошлась с мужем. Днем ее нет, малыш где-то в садике. Вечером к ней на ночевку обычно приходит молодой мужик. Через неделю-другую он исчезает, и появляется другой. Дольше всех задерживается невысокий брюнет с усиками и пробором. Именно такой был изображен на вывеске "Голярня" в Деребчине, поэтому этот "товарищ" получает у нас партийную кличку "парикмахер".
Наша 17-метровая комната на двоих в малонаселенной квартире в доме послевоенной постройки (позже их назовут "сталинскими" – в отличие от "хрущоб") является пределом мечтаний для многих трудящихся. Кстати, граждане, которые не были трудящимися в те далекие времена, в городе жить вообще не могли: они получали высокий статус "тунеядца" и "привлекались", либо – высылались на 101 километр, а некоторые – на Соловки. Почему-то бытовало, как видно теперь – глубоко ошибочное мнение, что все трудоспособные должны работать, а не воровать… Так вот, наше существование в хорошей новой комнате, несколько портили воспоминания о проживании в старой и не нашей комнате, которая находилась напротив.
Мы с тоской вспоминали о двух окнах (одно было в двери на балкон). Окнах, в которых солнце появлялось в 11 часов и пребывало до заката. Окнах, перед которыми был простор огромного двора, и только вдали виднелись дома на проспекте Стачек. И еще – о слышимости. Если в нашей новой комнате от Уткиных нас отделяла перегородка, совершенно прозрачная для звуков, то в старой нас окружало глухое соседство кухни, ванной и капитальной стенки… Даже разместить свою скудную мебель мы затруднялись в нашей новой вытянутой комнате со звучащей стеной. А ведь к нам еще и гости, и родные будут приезжать.
Новой соседке в нашей старой комнате эти все блага кажутся несущественными. Она сразу соглашается поменяться с нами, конечно – с доплатой. Я начинаю вентилировать вопрос обмена, и упираюсь "рогом" в глухую стенку. Если бы эти комнаты были в разных квартирах, – пожалуйста, процедура обмена известная и рутинная. А обмен в одной квартире оказался невозможен по формальным соображениям, которые у нас всегда выше здравого смысла. С горькими сожалениями мы затаились, "легли на дно". Пройдет пару лет, пока мы не сообразим, что можно поступить по известному студенческому анекдоту:
– По моему предмету Вы не имеете элементарных понятий. Двойка!
– А что, тройку – нельзя?
– Нет, нельзя!
– Троечку? Никак-никак нельзя???
– Никак-никак нельзя!!!
– А четверку???
