Читаем Ещё вчера… онлайн бесплатно
дали, теплый южный вечер. Там – Она. Я очень надеюсь, что она тоже смотрит на секундную стрелку часов. Ровно в 22 часа я посылаю импульс: притормаживаю сердце, затем с силой запускаю его опять.
Жена сберегла все мои письма, и … выбросила свои. Я с надеждой схватил рассортированные по годам пачки своих писем: многое забылось, а пишу ведь "мемуар". Увы, с прискорбием убеждаюсь, что мои письма точно попадают в четвертую строчку симоновской классификации. На нескольких страницах, плотно заполненных мелким убористым почерком, нет почти ничего. Только огромная тоска, мука долгой разлуки, мечты о встрече. Каждое письмо писалось урывками, обычно – после 22-23 часов в течение нескольких дней. Погоды нет, вертолета нет, письмо не уходит, почему не дописать? Удивительно только одно: откуда брались силы, чтобы писать одно и то же, выкраивая для этого минуты из более чем плотного графика жизни?
Эмма, к сожалению, выбросила
Вот сдержанное и суровое письмо о третьем лице. "Цветконоситель" – некая студенческая личность, которая пришла в наш дом и принесла тебе цветы. Подлый Шапиро мне с восторгом об этом поведал еще год назад… "И тайно, и злобно кипящая ревность пылает, … оружия ищет рука…".
Вот я пишу о своих ребятах, комментируя письмо Эммы. У них какой-то студент по пьяной лавочке ударил преподавателя. Очень наглядно представляю, как перевоспитался бы такой субъект в наших условиях…
В общем, конечно, письма – очень-очень бесполезные… Что полезного для себя может почерпнуть юная жена из такой белиберды. Впрочем, иногда на меня нисходит благодать, и я даю ей некие авансы и обещания на будущее, благодарю за стойкость при борьбе за комнату.
А вот фраза насчет борьбы за комнату требует пояснений. Уезжал я на Землю в третий раз из "канареечной" комнаты приютившей нас Марии Александровны. Теперь-то уже мне обязательно должны были что-нибудь дать: я был точно женат, и моя юная жена сделала старорежимный книксен самому Шапиро. Еще, наверно, я был "на хорошем счету". Неизвестно, правда, кто этот "счет" ведет, но каждая организация стремится как-то привязать к себе людей нормально работающих, в том числе – жильем. Конечно, с погонами никуда не денешься и без жилья: на "гражданку" или в другое ведомство не перейдешь. Но все таки, все таки…
Некоторые жены, измучившись без жилья, брали подмышку деток и с боем оккупировали высокие кабинеты. Так поступила Зина Марусенева, жена моего друга Васи. Она сама участник войны, у них было двое детей. Я уже писал: они ютились в отсеке жуткого полуподвала на Разъезжей у Пяти углов. Их единственное окно, наполовину углубленное в асфальт двора, располагалось к тому же в "уютном" закоулке, который как магнитом притягивал желающих облегчиться. Зина атаковала кабинет начальника УМР, понимая, что у Шапиро возможности меньше. Они с Васей тогда получили квартиру на Алтайской, в Московском районе. Конечно, – не сразу, не с первой попытки. В принципе, – "пробивная" жена могла добыть жилье быстрее, чем муж, хоть и "заслужОнный", но отягощенный погонами, присягой и обязательством
В нашей переписке была еще одна линия – жилье. Пока я воевал, жене предложили (чуть не написал: "квартиру"), конечно – комнату. Если бы эту комнату нам предложили тогда, когда мы только воссоединились в Ленинграде, – мы бы туда пошли, пополнив собой ряды старых питерцев: большинство из них проживали именно в таких хоромах. Так вот, – без меня Эмме предложили комнату нашего офицера капитана Машанова с большой семьей, получившего, наконец,
Я не шучу: это было действительно героическое решение, причем – самостоятельное. Со мной ведь быстрой связи не было, а решение надо было принимать сразу, немедленно. Конечно, оказывалось психологическое давление: "А что же вам надо? А не слишком ли многого
