Читаем Эй, Антонио! онлайн бесплатно
Граф невольно засмеялся. Продолжая отсчитывать монеты, он приговаривал:
— Вот шельмец! Каков, а? Ах, жулик, жулик, управы на него нет!
Покончив с делами, граф Шубин вернулся из Италии в Россию.
По дороге он не поленился и сделал большой крюк, чтобы заехать в соседнее поместье. Ему не терпелось сообщить соседу о своём приобретении. У того была огромная коллекция музыкальных инструментов самых знаменитых мастеров из Венеции, Милана, Рима, Болоньи, Тироля, Голландии, Саксонии и, конечно, из Кремоны. А вот скрипки Гварнери дель Джезу в его коллекции не было.
Услышав новость, сосед поперхнулся и чуть не расплескал кофе на белый кружевной воротник.
А граф поднялся и, любезно откланявшись, уехал.
И только тогда, когда все окрестные помещики были осведомлены о скрипке и приглашены на концерт, граф вернулся в своё поместье.
Он велел кликнуть крепостного музыканта-скрипача, а заодно собрал всех домочадцев, чтобы и они стали свидетелями его удивительной покупки.
Граф торжественно открыл футляр и… ахнул: на скрипке, во всю длину верхней деки, зияла трещина. Она светлела на тёмном лаке инструмента открытой раной.
По приказу графа скрипач коснулся смычком струн.
Скрипка задребезжала, издавая слабый хриплый звук. Трудно было поверить, что совсем недавно она пела красивым сильным голосом.
Граф представил себе ликование соседей и приплёл было в отчаяние, как вдруг вспомнил о Петре Фролове — крепостном мужике, который состоял мастером при графском оркестре.
Фролов, по велению графа, ездил в Москву на учение к Василию Владимирову и был хорошим мастером.
Граф немедленно потребовал Фролова к себе.
— Вот скрипка итальянского маэстро Гварнери, — сказал он мастеру. — Нужно тон ей вернуть и прежнюю силу звука. Сможешь?
Фролов бережно взял скрипку и долго осматривал её.
— Беда, ваше сиятельство, — сказал он. — Пружина лопнула. А клеем её сверху не возьмёшь. Придётся деку вскрывать…
— Допустим, допустим, — нетерпеливо согласился граф.— Значит, вернёшь ей тон?
— Отчего не вернуть? — без колебания ответил Фролов,— Дайте только срок.
— На завтра я пригласил гостей, — сухо ответил граф. — Изволь приготовить скрипку ко времени. И смотри у меня: не успеешь или что не так сделаешь — ответишь головой!
Фролов хорошо знал крутой нрав своего хозяина, поэтому тотчас вернулся в мастерскую и принялся вскрывать верхнюю деку инструмента.
За всем, что делал Фролов, напряжённо следил Антошка — двенадцатилетний подросток, единственный сын и помощник мастера.
Когда Фролов снял деку, Антошка воскликнул:
— Глядите, тут какая-то печатка!
— Где? — спросил Фролов. — Ничего не вижу.
— И я ничего не вижу, — смутился Антошка, тараща глаза на совершенно чистое дерево. — Только что видел…
— Померещилось, значит.
— Ей-богу, не померещилось! Она мелькнула и исчезла.
Фролов вертел деку во все стороны и готов был уже отругать Антошку за то, что попусту тратит из-за него драгоценное время, но осекся и удивлённо сказал:
— И правда, что-то есть…
При боковом освещении, под определённым углом зрения, в верхней части внутренней стороны деки виднелась печатка величиной в пять-шесть миллиметров.
Фролов взял в руки увеличительное стекло, снова поймал глазом печатку и стал внимательно её изучать.
В прямоугольнике крохотного штампика он разглядел два русских слова, едва тиснённых на дереве.
— Батюшки мои! — вскричал он. — Да это же скрипка Ивана Батова — шереметевского крепостного! Здесь так и написано: «ИВАН БАТОВ». Мы с ним у Василия Владимирова учились в Москве. Уже тогда был Иван силён в скрипичном мастерстве. А Владимиров говорил: «Дайте срок, и о Батове, как о Страдивари, легенды начнут складывать…» Знать, не ошибся Владимиров.
— Зачем же ему было своё имя тайком ставить? — спросил Антошка. — Зачем подписываться чужим?
И Антошка узнал от отца, что граф Шереметев отпустил Батова в Петербург на оброк. Переехав в город, Батов открыл там мастерскую и принялся за работу. А любил он в работе аккуратность, законченность. С каждой деталью возился, словно с драгоценным камнем, и добивался во всём чёткости и совершенства. Красоту чувствовал и понимал как настоящий художник.
Другой мастер в месяц четыре скрипки сделает, а Батов в четыре месяца едва одну закончит. Выполнит работу, а покупателя нет. Кому, спрашивается, нужен инструмент неизвестного мастера?
Тогда Батов придумал хитрость: сделает скрипку и прилепит этикетку со знаменитой итальянской фамилией. А для проверки отдаёт покупателю в тот самый момент, когда тому предлагают другую — итальянскую, скажем, Гваданини, Бергонци, Амати или даже самого Страдивари. Музыкант пробует все подряд, сравнивает, советуется со знающими людьми и теряется в догадках, какую брать. Иногда выбор падал на Батовскую скрипку…
Много таким образом инструментов Ивана Батова разошлось по белому свету. Но, видно, стало жалко ему, что слава русского мастерства исчезает бесследно. Вот он и придумал тайную печатку. Для потомков…
— Вот какие, брат, дела, — закончил Фролов и добавил: — Пойду-ка я доложу обо всём его сиятельству. Нельзя такое скрыть от русского человека…
