Читаем Эй, Антонио! онлайн бесплатно
— Ваше величество, я знаю: вас смутил слишком громкий голос скрипки. Но она, наверное, создана не для этой маленькой гостиной…
— Да-да! — радостно подхватил Каспар Дуифопруггар. — Ей нужен простор, нужна свобода, нужен большой зал и множество слушателей.
— И верноподданные отныне смогут выражать свой восторг не шёпотом, а во весь голос, — продолжил шут и многозначительно посмотрел на затихших придворных: уж он-то знал, о чём шепчутся под королевскую музыку!
Придворные вовремя сообразили, что с шутом шутки плохи, и в один голос принялись расхваливать звук скрипки:
— Прелестно, ваше величество!
— Изумительно, ваше величество!
— Восхитительно, ваше величество!
С тех пор король совсем забросил виолу и играл исключительно на скрипке. И не только король, но и все музыканты королевства.
А вскоре скрипка и вовсе завоевала весь мир.
Теперь придворные короля могли разговаривать в полный голос, так как звук скрипки в самом деле был необычайно сильным.
Но он был и прекрасным, как настоящее человеческое сопрано.
И первым это понял королевский шут Триболе.
Может быть, поэтому на одной из пяти сохранившихся до наших дней скрипок французского мастера Каспара Дуифопруггара вместо обычного завитка на головке вырезана голова шута Триболе.
Во всяком случае, когда четыреста пятьдесят лет тому назад эту скрипку Каспар Дуифопруггар подарил королевскому шуту, придворные с недоумением смотрели на резную голову Триболе и пожимали плечами:
— Да, но при чём здесь шут?
Жители Кремоны невероятно гордились синьором Амати. Ещё бы! Ведь Никколо Амати был гениальным скрипичным мастером. И каждый, проходя мимо его дома, почтительно снимал шляпу, едва завидев этого высокого худого старика с гордым лицом и седой бородой, волнами ниспадающей к поясу.
У синьора Амати было много учеников. Все они до поры до времени выполняли несложные поручения мастера. И лишь раз в год каждый получал право самостоятельно сделать одну скрипку.
Когда инструмент был готов, собиралась вся мастерская во главе с синьором Амати.
Тот, кому удавалось сделать скрипку, достойную похвалы синьора Амати, получал долгожданное звание мастера.
Но это случалось очень и очень редко. Иногда ученику переваливало за пятьдесят, а он ещё и не мечтал выйти в мастера.
Среди учеников синьора Амати был подмастерье по имени Антонио. Ему шёл десятый год, а синьору Амати — уже девятый десяток.
Великовозрастные ученики мастера не давали Антонио ни минуты покоя. Со всех сторон то и дело слышалось:
— Эй, Антонио, завари клей!
— Эй, Антонио, разотри краски!
— Эй, Антонио, приготовь грунтовку!
— Эй, Антонио, собери мусор, отнеси его на свалку. Да не забудь на ночь вымыть полы, слышишь?
Что поделаешь! Когда к имени человека прибавляют «эй», то каждый, кому не лень, может поручить ему самую что ни на есть чёрную работу.
Правда, иногда синьор Амати подзывал мальчика к себе и долго занимался с ним. Он учил Антонио пользоваться пилой, рубанком, струбцинами, лекалом, затачивать стамески, угадывать по звуку толщину дек, вырезать колки и правильно подбирать рисунок дерева.
В такие минуты Антонио был счастлив. Он с восхищением смотрел на своего учителя, и ему казалось, что синьор Амати чудотворец. Вроде тех, которые нарисованы на стене собора святого Доминика. Синьор Амати никогда не выпускал из рук циркуля и большого острого ножа. Он резал им дерево с такой лёгкостью, будто перед ним лежал круг свежего сыра.
А разве кто-нибудь из чудотворцев сумел бы приготовить «драконову кровь» — знаменитый лак, покрывающий скрипки синьора Амати?
Дом Никколо Амати был двухэтажный.
Наверху находилась мастерская, внизу — жилое помещение.
Антонио ночевал в мастерской. Он клал под голову рубашку, набитую длинными локонами деревянных стружек клёна, ели, ольхи, пихты, груши, сандала, липы, ивы, тополя, сосны, берёзы, красного и чёрного дерева.
Необыкновенный аромат самодельной подушки навевал на Антонио чудесные сны.
Но спать много он не любил и, едва оставшись один, сразу раскладывал на верстаке всякие деревянные отходы: разноугольные чурки, клинышки, кубики. Конечно, из них можно было строить великолепные дворцы и замки, но такие пустяки не интересовали Антонио. Он брал в руки огромный нож Никколо Амати и вырезал им крошечные скрипки, которые свободно умещались за пазухой или в кармане.
Вполне возможно, что Антонио мог бы сделать и большую скрипку. Сколько раз он видел во сне, будто, сидя на стуле синьора Амати, в его чёрном шёлковом колпаке и белом кожаном фартуке, он смачивает кусочек замши «драконовой кровью» и наносит густой, остро пахнущий лак на готовую скрипку, сделанную собственными руками.
Но наяву он не смел прикасаться к дереву, подвешенному для сушки к потолку мастерской. Здесь дерево ценилось на вес золота, и никто не смел трогать его. А о склянках с лаком и говорить не приходится — к ним нельзя было даже подходить близко.
И Антонио делал из деревянных отходов карманные скрипки, а покрывал их янтарной смолой, разведённой в скипидаре.
