Читаем Червь онлайн бесплатно

— Понятно. Твои первые воспоминания, о чём они? О доме Маркиза? Нет? О жизни в доме героев и героинь, которые стали твоей фальшивой семьёй? Ах, вижу, выражение лица изменилось. Должно быть, твои первые воспоминания были о том, как ты пыталась приспособиться к своему новому дому, к школе, к жизни без твоего папочки-суперзлодея. Когда ты с этим справилась, у тебя появились другие заботы. Я думаю, семья всегда была отдалена от тебя, ты пыталась угодить им, быть хорошей девочкой, но это в принципе не могло помочь. Только приводило к разочарованию.

— Ты говоришь как Сплетница. И это не комплимент.

— Я не получал способности понимать людей, а научился этому сам, уверяю тебя. Большинство заключений, к которым я пришел, я вывел из подсказок, которые ты мне дала. Язык тела, интонации, мелкие подробности, о которых ты говорила. Я разбираюсь в этом, знаю, на что обращать внимание, потому что я уже встречал таких как ты. Вот что я тебе предлагаю. Шанс впервые в жизни оказаться среди подобных тебе людей, шанс обрести саму себя, иметь всё, что ты хочешь, и быть со мной. Я думаю, ты никогда не была рядом с тем, кто действительно обращал на тебя внимание.

— Была Сплетница. И Рой.

Я вздрогнула.

— Я имел в виду, на долговременной основе, но давай поговорим об этом. Наверное, они говорили тебе: "Нет, ты не плохая, ты можешь быть хорошей".

— Да.

— Но ты им не поверила, разве нет, Амелия? Ты долгие годы говорила себе обратное. Ты плохой человек, ты обречена быть плохой, обстоятельствами и по зову крови. И даже несмотря на то, что ты не поверила им, поверь мне, когда я говорю тебе: нет, ты не хороший человек, но это нормально.

— Не нормально.

— Ты можешь так говорить, но ты веришь моим словам.

Новая пауза. Панацея не осмелилась ответить.

— Разве это честно? Ты не совершала никаких проступков, но в твоих венах течёт кровь преступника, и это определяет отношение твоей семьи к тебе. Ты угнетена чувствами, которые вызваны не твоими ошибками, ты приговорена к бесцветной жизни, жизни без радости, без удовольствия. Разве ты не заслужила следовать своим чувствам? Пятнадцать лет ты делала то, что хотели другие, делала то, что хотело общество. Разве ты не заработала право хотя бы однажды следовать своим желаниям?

— Звучит неубедительно, — сказала Панацея, но голос звучал неуверенно.

— Я понимаю. Поэтому и предлагаю сделку. Если ты захочешь попробовать, то мы сдадимся.

— Что?

— Я даже не хочу, чтобы ты сделала это сейчас. Просто посмотри мне в глаза и искренне пообещай, что ты это сделаешь. Ты отбросишь все правила, которые установила. Мне всё равно, что ты сделаешь потом, можешь стереть память своей сестре, можешь покончить с собой, можешь бежать или охотиться на нас. Твоя сторона одержит победу.

— Разве мы уже не победили?

— Это спорно. Я по-настоящему наслаждаюсь текущей ситуацией. Всё просто замечательно, мы явно произвели впечатление.

— Сделка — это ловушка. Ты заставишь меня принять её, а потом убьёшь меня.

— Я мог бы, но не буду. Разве ты теряешь что-нибудь? Если я захочу убить тебя, то убью, неважно, что ты будешь говорить или делать. Три слова: "я это сделаю", и мы уходим из города.

Я едва не вскочила и не начала стрелять до того, как она примет то или иное решение. Мне пришлось убедить себя ждать, убедить себя, что они в любом случае не собираются уходить, что бы там ни говорили.

Потом я услышала, как в классе захрустело стекло под чьими-то ногами.

Учитывая, сколько времени я выжидала, мне нужно было воспользоваться этой возможностью. Сердце застучало, руки задрожали, несмотря на то, что я крепко сжимала рукоять пистолета. Сделав медленный выдох, я плавно поднялась на ноги и шагнула к проёму, целясь пистолетом через окошко в двери.

Они меня не услышали. Поэтому я смогла оценить обстановку и убедиться, что стреляю в тех, кого надо.

Это был музыкальный класс. Ряды сидений располагались на поднимающихся ступенями возвышениях, за которыми были окна с выбитыми стёклами, пол усыпан осколками. На нижнем "этаже" располагался подиум для учителя. Джек поднимался по ступеням к девушке. Я знала, что это Джек, потому что это был единственный мужчина. Он был окутан прозрачной пеленой белого дыма, одет в светло-серую футболку, покрытую пятнами крови, и чёрные джинсы, заправленные в ковбойские сапоги. На толстом кожаном ремне висело множество ножей, в том числе тесак мясника, стилет и нож с зазубренным лезвием.

Его подруга, Ампутация, стояла в углу комнаты, справа от меня. Я заметила край платья, фартук с инструментами и пробирками в карманах, длинные светлые кудряшки с завитками и такое же облако белого дыма вокруг, расползающееся по комнате. Она была почти скрыта стеной и полками, которые стояли за подиумом. Было крайне неудобно стрелять в неё. Если бы я знала, что она там, то могла бы проползти к дальней двери и застрелить её в упор.