Читаем Черными! онлайн бесплатно
На подножке сидел тощий снага — из пришлых, одетый последним укурком, и чего-то грыз. Это самое что-то было не первое — рядом валялись бумажные обертки, фантики от конфет, пригоршня шелухи от семечек и пустая жестяная банка.
— Он чо, типа, возит мусор с собой? — оказалось, что Сахсахан думал о том же самом. — Босяк какой-то.
Ладно, этот не услышал — сначала потому, что жрал, как краденое. Еще — изнутри конторы кто-то бухтел, а жрун — грел ухи.
Мы, короче, протопали мимо, поднялись на крыльцо и зашли внутрь. Дверь не скрипнула — была открыта. Потому, что день.
Вошли такие, шагнули по стеночке, встали тихонечко. Взрослые же говорят!
Мы тоже взрослые, чо. Только молодые, ни силы толком, ни авторитета. Подождем, послушаем.
— Не, ну есть же свободный народ, нах, — настаивал снага.
Как есть — пришлый. Смотрится оборвышем, ведет себя как непацан.
— Смотря для чего свободный, — ответил черный урук. — И от чего.
Этого я знал: начальник артеля, звать Рош, фамилие Кайиц, отчество не помню.
Суровый дядька, весь коцаный, где не шрам, там перелом. Ноги левой нет, деревяшка. Правой тоже нет, железка. Силищи неимоверной — даром, что калека, трехпудовые гири швыряет как мячики, на двадцать метров! Серьезный, короче, урук — по нему видно.
Вот и этот, который бродяга, проникся — говорит зло, но негромко.
— Мы тут, ска, мазу тянем, — а, не, стал горячиться. — Ну, не тут, по округе, ять. Не пускаем к вам всяких… Разных, нах.
— Так, и чего?
— Если кто не кормит свою армию — будет кормить чужую, — умно ввернул пришлый.
— Это вы, типа, армия? — удивился Рош. — Две калеки, три чумы, четыре колеса?
— Табор стоит под Саранском, ять, — нашелся чужак. — Мы спецом так, в двоих. Чтобы, ска, не пугать. Так чо?
— Ты ж про народ говорил, — как бы не врубился начальник. — Теперь про еду…
— Снабжение, нах, — ответил бродяга. — Пополнение, ять.
— Ты ничего не попутал, болезный? — поморщился Рош. — Чо уруку делать в снажьем таборе? Ржавые тачки, жрать нечего, ни кола, ни двора, дети дохнут через одного на второго, — ловко подметил артельный. — Зато воля, чо. Живи свободным, сдохни год назад.
— Орк рожден на свободе, нах! — выдал приблуда с чьих-то чужих слов. — И за свободу умрет! А вы тут чо-чем заняты? Землица, пшеница, торговлишка? Не западло? Пузо не жмет от правильной житухи?
Рош прищурился: возможно, собрался убивать, но передумал.
— А вон, Бакир-младший, — артельщик заметил нас с Сахом, но сказал только про меня. — Мозг у него быстрый, потому, что молодой. ЗэЗэ, есть чего сказать по теме?
— А как же, — малех заважничал я. — И есть, и скажу. Ты, дядь, для начала — приблуда. Не местный, не отсюда, да и сюда — ненадолго.
Тот дернулся, но пока молча — Рош же глядел, недобро так.
— Тем не слышал, расклады не сечешь… Двое вас всего, да грузовик. Грязь-то можно отмыть, например.
Я зевнул — спецом, спать мне не хотелось.
— Мы черные уруки, — продолжил. — Нифига не крестьяне, пусть и аграрии. Суровые мужики, с железом и в железе. Вот, например.
Показал кувалду. Сах — на всякий случай — тоже.
— Хлебушек растим и уважаем, и не только — маис там, репа, горох. Но это бабы, мужики у нас все по маслу.
— Масло — тоже хорошо, ять, — влез снага. — Сливочное, нах! — бродяга облизнулся.
— Полем же ехал? — меня с толку хрен собьешь. — Ехал?
— Дорогой, ять, — согласился пришлый.
— Видел отсолнухи? Не прям у дороги, а подальше, к холму?
— Не, нах. Только палки торчат.
— Сам ты палки, дядь, — отверг я. — Это отсолнухи и есть. Днем они спят, прячутся. Ночью вылазят, их время. Башка цветка — полтора метра, семечки — каждое с кулак.
— О, о! — завелся снага. — Семечки тема!
Вроде как, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Мелко плавают, однако!
— Из семечек как раз масло. Только его жрать нельзя… Или можно?
Я посмотрел на бродягу с сомнением.
— Тебе, короче, можно. Один раз.
Тот отчего-то не возразил.
— Отсолнечное масло — ресурс государственного значения!
Это я вспомнил школу: а чего, еще помню!
— Топливо, растворитель, загуститель, много чего еще такого, что син-те-зи-ро-вать или долго, или дорого, или еще не умеют.
Шпарить по-писанному сложно. Лучше уж я так — тем более, что этот понял еще меньше, чем я сказал. Сидит такой, челюсть отвисла.
— Собирать семки сложно, отвечаю. На сбор урожая — как на войну!
— Это чо, ять, — пришел в себя снага. — Война с цветочками? Ска, не могу, помираю!
И правда — заржал, того и гляди, копытом забьет.
— Цветочки ладно, — мне-то похрену, пусть себе ржет. — Там это, твари. Шныряют! Скажем, бровеносец. Мастер Кайиц, засветите чучелку, пжалста.
— А вон она, — Рош ткнул вправо могучей рукой. — На стеночке.
А, точняк. Висит же. Не, не самый крупный. Но, как говорят по-умному, «показательный экземпляр».
Снага присмотрелся и аж присбледнул с наглой немытой рожи.
— Херасе, ять!
— Это так, мелочь, — поделился я с видом бывалого урожайника. — И такие есть, и в три раза побольше. И птички разные. И черепиха.
— КТО, ять?
— Черепиха. Как черепаха, только три центнера весом, бегает, как лошадь и жрет только головы. Череп потом сплюнет — и обратно в заросли. Понял теперь, что за пшеница?
