Читаем Бездарный 2 онлайн бесплатно
Бритый махнул дубинкой — широко, наотмашь. Артефакт оставил в спёртом воздухе тлеющий багровый след, как уголёк, прочерченный по тьме. Пахнуло как от домны, по стенам прошла волна жара. Ближайший боец второй группы поднырнул под удар, демонстрируя очень непростую подготовку, очень уже красиво, выверенно и экономно он двигался. Семён, при всей напряжённости момента, успел мельком позавидовать чужой технике. Юркий попробовал достать врага коротким, жёстким тычком сложенных пальцев в горло. Но бритый оказался к этому готов, подставил под тычок плечо, перехватил руку противника свободной ладонью и пустил по ней разряд из дубинки. Боец второй группы дёрнулся, выгнулся, на миг окутался багровым сиянием — и отлетел к лестнице, дымясь и отвратительно воняя. Не в смысле, что обделался, хотя…
Бритый не остановился. Он шагнул вперёд, в самую гущу, размахивая дубинкой как косой. Нападающим пришлось расступиться — артефакт жёг и крушил всё, чего касался. Перила трещали и тлели, штукатурка осыпалась чёрными хлопьями. На секунду показалось, что первая группа, потеряв троих, всё же переломит ход битвы — потому что один бритый стоил троих обычных бойцов.
И тогда вступил тот, кого Семён до сих пор не замечал. Очевидно, из второй группы — он держался в стороне, на верхней ступеньке, и до этого момента не вмешивался, только наблюдал, как наблюдает опытный человек, экономящий силы для нужного момента. Теперь момент настал. Он сделал короткий жест, скупой и экономный, — и пол под бритым покрылся густым туманом, превращая воздух у его ног в кисель, в патоку, в стылую вязкую массу. Бритый увяз. На полсекунды, на одно движение — но и этого хватило. Двое из второй группы навалились разом, нанеся здоровяку серию ударов. Тот качнулся, сделал ещё один заторможенный выпад в пустоту — и спиной с размаху впечатался в дверь «ясновидящей Агнессы, предсказания и снятие порчи».
Дверь, видавшая на своём веку немало разного народу, такого напора не выдержала: хлипкий замок вырвало с мясом, дверь распахнулась внутрь, и бритый ввалился в чужую тёмную квартиру спиной вперёд, всё ещё сжимая тлеющую дубинку. Следом, не давая опомниться, ворвались двое его противников.
Из квартиры гадалки немедленно донёсся грохот — что-то опрокинулось, посыпалось, зазвенело разбитое стекло. Багровый отблеск пыхнул в дверном проёме — бритый успел-таки ещё раз активировать артефакт, — полыхнуло, что-то затрещало и занялось огнём, потянуло гарью. А потом — короткий морозный выдох, от которого пламя в проёме съёжилось и погасло, и следом глухой удар, после которого грохот стих окончательно.
— Они ж весь дом разнесут к чёртовой матери, — пробормотал Семён, наблюдая за побоищем со смесью натурального восхищения и растущей тревоги. Восхищение было от чистой, отлаженной работы второй группы — так дрались не уличные урки, а кто-то очень обученный, с разными дарами, сыгранный, привыкший работать вместе. А тревога — оттого, что чем дольше он торчит у окна, как зритель в партере, тем больше шансов, что про него, главную причину всего этого веселья, наконец вспомнят. Впрочем, таки выпотрошить тайник в дверной ручке тревога ему не помешала.
«Уходи, — настойчиво, почти зло сказал Шиза. — Это твой шанс, второго не будет. Пока они заняты — уходи».
Шиза был прав. Семён в последний раз скользнул восприятием по полю боя, фиксируя картину. Первая группа была разгромлена почти подчистую: кинетик замороженный лежал и едва шевелился, стрелок без сознания, ещё двое — на ступенях в разной степени живости, бритый затих в квартире Агнессы. Из второй группы на ногах оставалось четверо, и ещё двое — раненый страховщик и тот, кого приложило дубинкой, — выбыли, но были живы. Перевес очевиден.
А вот кто эти «союзники» такие, откуда взялись, зачем разнесли похитителей и — главный вопрос — не намерены ли сами прибрать Семёна к рукам, — на это у него не было ни единого ответа. И выяснять опытным путём он категорически не желал. Из огня да в полымя — не его метод.
Так что — валить. Однозначно и бесповоротно.
Семён отлепился от двери, в два бесшумных шага пересёк комнату, метнулся к окну. Задвижка поддалась без единого звука — петли он смазывал часовым маслом раз в неделю. Створка пошла наружу, в ночь, в холодный сырой воздух двора-колодца, пахнущий помойкой, мокрым камнем и жжёным деревом — отголосок боя дотянулся уже и сюда.
Он выскользнул на карниз — и в который раз за вечер мысленно снял шляпу перед перком. «Звериная грация» работала так, будто Семён все свои обе жизни провёл, лазая по карнизам петербургских доходных домов. Тело само распределило вес, само нашло три точки опоры из четырёх возможных, само прижалось к стене ровно настолько, чтобы не сорваться и не зацепиться. Пальцы рук будто прилипали к мокрому камню, оптимальные траектории для конечностей были на уровне инстинктов.
