Читаем Бездарный 2 онлайн бесплатно
А там и суп подошёл. В фарфоровой супнице — официант открыл крышку, и пар ударил по лицу, одуряюще пахнуло крепким бульоном. В океане этого плавали маленькие шарики теста, золотистые, с тоненькой корочкой, а внутри — мягкая паштетная начинка. Он медленно — чтобы как можно дольше не заканчивать, не возвращаться к этому конченому миру — продевал одну, тающую во рту клецку, отхлебнул бульон.
— Да. Хорошо жить —хорошо.
«Карл Маркс укоризненно на тебя смотрит из могилы».
— У Маркса, я уверен, тоже были моменты, когда он забывал про диалектический материализм. Это не считая того, что вряд ли он существовал в этом мире.
«Ошибаешься. В этом мире он не только существовал, но и зажег не хуже, чем в твоём. Во всяком случае, кровушки его адепты пролили не меньше. И своей, и чужой.»
Раков было навалено горой — в большой овальной тарелке лежали крупные тушки красного цвета, с ещё дымящимися клешнями, политые пивным соусом с укропом. Рядом — отдельная тарелочка с грубыми ломтями ржаного хлеба, отдельная — со сливочным маслом, опять же отдельная — с крупной белой солью. Семён брал рака за хвост, отрывал голову, вскрывал панцирь — пальцы у него были ловкие, Лёгкая Рука и здесь пригодилась, — вытаскивал нежнейшую мякоть, обмакивал в соус, клал на кусок чёрного хлеба с маслом и солью, и вдумчиво пережевывал. Тем более, нужно было оставить место под бифштекс. Много места.
Толстый кусок говяжьей вырезки, обжаренный так, что снаружи корочка, внутри розовый, с сочащимся мясным соком; под куском — ломтик поджаренного белого хлеба, пропитанный этим соком; сверху — ложка густого сливочного соуса с хреном; сбоку — горка сладкой моркови-пюре, и ещё сбоку — солёный огурчик (не для красоты, а по делу, чтобы добавить кислинки). В прошлой жизни он такого не ел. В этой жизни тоже впервые. И подозревал, что ничего лучшего просто не существует.
Над последним куском бифштекса он сидел минут пять, как над любимой книгой, которую не хочется дочитывать, чтобы не испытывать знакомое каждому разочарование, когда понимаешь что все, история окончена, дальше ничего не будет.
Последним аккордом был кофе. Чёрный, плотный, в крошечной белой чашечке; к нему — крохотный кувшинчик горячего молока, сахарница с кусковым сахаром,
— Что-нибудь ещё, сударь?
— Счёт, — сказал Семён. И добавил, подумав: — И ещё кусочек яблочного пирога… как его…
— Штрудель. Одну минуту.
Штрудель появился меньше, чем через минуту. Тёплый, с изюмом и корицей, политый горячим ванильным соусом, с крошечной ложечкой ягодного микса сверху. Семён ел его медленно, глядя в окно на серый Петербург…где как раз его коллега устроил настоящее представление. Недостаток ловкости и, очевидно, отсутствие системных навыков оный коллега — неприметный, пошарпаный даже мужичок лет под неизвестно, с лихвой компенсировал артистизмом и изобретательностью, разыграл целый спектакль. С участием его самого, дамы в остромодном брючном костюме, корзинки с цветами и неплохо разыгранной историей с поклонником, набравшимся смелости одарить любовь свою цветами…и лишить её портмоне и явно не дешёвого браслета.
Счёт принесли на серебряном подносе. Семён развернул конверт — шесть рублей сорок копеек. Треть, даже больше, месячного дохода не плохого мастерового… или внештатного сотрудника охранки, да. Плюс чаевые, по желанию — но не принято было жадничать в таких местах, ну он и округлил до семи. Положил деньги на поднос, кивнул собираясь.
— Благодарю, — сказал официант, провожая до вешалки.
— Всегда пожалуйста, — сказал Семён.
Швейцар у выхода снова козырнул — на этот раз практически от души, будто узнал в Зимине своего. Ну да, узнал. Зимин отобедал, Зимин дал на чай, Зимин уходит довольный. Значит, Зимин — свой.
Он свернул на Невский. Мимо прошла пожилая дама под зонтом, за ней — мальчишка-газетчик с пачкой свежих «Петербургских ведомостей», прокричал что-то про вызванную персидскими солнцепоклонниками засуху в Астраханской губернии. Левая рука в кармане наткнулась на пятнадцать рублей премии. На два раза посидеть в ресторане, получается. Так себе расценки за смертельный риск… с другой стороны, раньше приходилось рисковать не меньше, но за куда более скромные суммы. Ну и грела мысль — вполне возможно, что совершенно глупая, скорее всего даже опасная. Что, если… вернее, когда всё пойдет не так, Долгих вытащит. Все таки, он ему полезен же.
— Ну вот, — сказал он негромко, глядя перед собой. — Экзамен сдан. Премия получена. Обед съеден. Справедливость частично восстановлена — хотя бы в смысле перераспределения материальных ценностей…
«О, мы умеем красиво говорить? Почему бы тогда не употреблять термин экспроприация? »
— Почему же нельзя обойтись без латинских слов?
«Ты даже не представляешь, кого ты сейчас цитируешь.»
— Как раз отлично представляю. В прошлой жизни на третьем курсе зачёт сдавал. Бесплатно, между прочим — мне вообще история нравилась.
«Ты умеешь удивлять. Образованные люди — редкость в твоей профессии»
