Читаем 60-я параллель онлайн бесплатно

Он, поеживаясь, приготовился уже лечь на этот их холодный, не наш крахмал, но все не решался. В первый раз такое одиночество обрушилось на него: ни Кимки, ни старшины с Мансуровым-Мандельштамом. Чужая нежилая белизна стен, чуждый сводчатый потолок вверху (удивительно, что свет тут был; наверное, ветрячок работал или водяная станция). Чуждая сладкая швабская ундиночка на каминном карнизе… Да и этот чуть слышный мышиный шорох незнакомой, сомнительной жизни там, на кухне, за коридором, где и сейчас приглушенно переговаривались два невнятных голоса… Нет, все это надо было хоть чем-нибудь, хоть как-нибудь раздомашнить…

Босыми ногами он прошлепал в соседнюю комнату. Дяди Жени там не было, но там висел его китель, стоял его чемодан, лежал его бритвенный прибор на тумбочке. «Здесь русский дух, — порадовался про себя Лодя, протягивая руку к фотографии на столе, — здесь Русью пахнет…» Да, вот они все — тетя Клава, Максик, Андрюшкевич и кусок Невки, и гичка, идущая наискось к Каменному острову… Он с восторгом смотрел на этот уменьшенный, переносный милый осколок нашего мира, на этот клочок родины. И, насмотревшись, уже спокойнее пошел к себе.

Но едва он закрыл глаза — так грибнику видятся ночью сыроежки и рыжики, в которые он вглядывался в лесу целый день! — перед ним невесть откуда выпрыгнули два лица, старое и молодое — фрау Трудэ и эта, как ее, Лизелотта… Почему они, почему не Туркин, не Мандельштам, не Ким? Их только ему не хватало!

Откуда было знать ленинградскому подростку, что Трудэ эта не зря, не по чьему-то недосмотру стала кастеляншей дома, где поселился комполка Слепень. Что госпожу Гертруду Кюль, супругу пастора, арестованного и исчезнувшего еще в 1937 году, привели в штаб полка те немецкие товарищи, которые выходили тут и там из страшного гитлеровского подполья, как только появлялись где-либо первые наши части. «О господин оберст, — сказал старший из них, — поверьте мне: фрау Кюль будет на месте тут, слово коммуниста!.. Шесть последних лет она была лучшей связисткой здесь у нас, и какой связисткой, господин оберст! Точной, самоотверженной, лишенной всякого страха… Трудно пришлось бы нам, не будь у нас в Биберау госпожи Кюль…»

Как мог догадаться Лодя, что белобрысенькую Лизелотту эту дядя Женя Слепень подобрал в глубоком обмороке — в голодном обмороке! — далеко отсюда, в Померании, в дорожном кювете, посреди чисто прибранного соснового бора. Бор был распланирован, прорежен, прибран, но горел. Девочка лежала ногами в канаве; шофер случайно остановил там машину — понадобилось долить воды в радиатор…

было отпечатано на мятой справке, нашедшейся в кармане ее фартучка. —

Лагерь 31-Q был севернее, километрах в двадцати. За день до прихода сюда наших частей какой-то случайный американский бомбардировщик сбросил шесть бомб в его расположение, видимо спутав цели. Возникла паника. Подготовленные к спешной эвакуации дети разбежались по лесу: среди них прошел слух, что предстоит не эвакуация, а что-то другое, куда более страшное; возможно, так оно и было на деле. По-видимому, девочка заблудилась, шарахаясь от канонады, от начавшегося лесного пожара, от грохота танковых колонн на шоссе, от искавших их надзирателей… Кто знает, что страшнее?

Полковник Слепень догонял перелетевшие на новую площадку свои самолеты. Случайно в его машине была врач; она развела руками: да, типичный голодный обморок… Очень слаба…

Нет, полковник Слепень не прослезился, не воскликнул: «О, бедная крошка!» Он затопал ногами и на шофера и на свою связную: «Ты, Севка, что? Может быть, ты теперь мне каждый день начнешь полудохлых девчонок в лесу находить? Я-то тут при чем? Приказ комфронта читал? «Гражданских лиц из состава местного населения в машины не подсаживать ни при каких обстоятельствах!» Ну, чего стоите? Давай ее в кабину! Доктор, вы — с ней… Оказывайте помощь. Мы?! Нам и в кузове место, раз уже это не штабная машина, а «Скорая помощь» для немецких молокососих…»