Читаем 60-я параллель онлайн бесплатно
«Мушилайн, сердечко мое!
Только два слова: меня страшно торопят. По-видимому, ты никогда не получишь писем за №№49-а, 49-б и 50. Их я послал тебе с Кристи Дона, когда он честь честью отбывал отсюда в тыл. Но бедняге Кристи колоссально не повезло на этот раз, и теперь уже — окончательно!
По ряду обстоятельств, врачи порекомендовали транспортировать его не железной дорогой и не самолетом, а автомобилем. Был организован целый автоконвой под начальством моего бывшего патрона Эрнста Эглоффа. Казалось бы — что может произойти?
Ах, здесь — все возможно! По дороге этот караван из пяти машин попал в партизанскую засаду. Все превратилось в обломки и сгорело. Не спасся ни один человек. Страшной смертью, по-видимому, погиб и Кристоф Дона. Помолись за него!
У меня есть маленькая надежда, что милосердный кусок свинца избавил его от огненного ужаса. На войне — все случайность. Но в то же время меня грызет одна мысль. Может быть, мы, немцы, все же перешагнули допустимый предел суровости? Может быть… Подумай сама: помнишь, я писал тебе про ничтожную деревню возле Луги, имя которой, конечно, давно забыл; Кристоф Дона приказал сжечь ее вместе с несколькими десятками стариков и детей в виде возмездия за убийство двух — трех эсэсовцев, а оберст Эглофф выполнил его приказ. Эта деревня мне теперь все время приходит на память. Мне кажется — господь наш Иисус Христос не может дозволить нам, людям, судить и карать столь жестоко, как это делаем мы. Даже заблуждающихся. Точно Кристи не мог велеть перестрелять их или повесить?! Не получил ли Дона сторицей за свой бесчеловечный приказ?
Я вижу подтверждение этой мысли в одном зловещем обстоятельстве.
Судя по всему, оберст Эглофф, который был непосредственным исполнителем августовской экзекуции, ехал в передней машине. То, что люди, видевшие остатки колонны, рассказывают о его гибели, слишком ужасно и отвратительно, чтобы я рискнул тревожить такими картинами твой покой. Его труп был найден совершенно обугленным и в чудовищных корчах! Прах генерала Дона так и не удалось опознать в грудах пепла, перемешанного с мерзлым снегом. Бедная Ингигерд, бедные старики! Какая жестокость все же эта ужасная партизанская война!
