Читаем 60-я параллель онлайн бесплатно

Высоко в небе — десятки продолговатых телец аэростаты заграждения. Что-то тревожно новое — никогда еще никто не видел такого! — что-то напоминающее о романах Уэллса, что-то марсианское, нечеловеческое есть в них. Все они выкрашены в серовато-серебристый цвет, но небо еще серебристее. На его фоне нижние баллоны кажутся тускло-серыми, почти черными, а верхние, там, высоко, отражают на круглых боках своих розовые теплые лучи недалеко за горизонт ушедшего солнца. Расположенные этажами, на каждом данном уровне они все, как один, поворачиваются носами в одну и ту же сторону: нижние — на запад, средние — к северу, самые высокие — на юг. Значит, именно так, по-разному, дует на этих высотах ветер. Смотришь, и кажется: тупорылые головастики эти что-то видят, что-то чуют и на самом деле стараются распознать, откуда придет опасность…

«Так? Так… Так-так!»

…Два старых друга долго сидели сначала на балкончике, потом в рабочей комнате инженера Гамалея, и эта сторожкая, тревожная тишина мешала им разговориться по-настоящему. Как говорить, когда давит и давит ощущение ежеминутно готовой разразиться беды? Десятки веков отучались люди от такого пещерного беспомощного страха, а теперь он грозится вернуться к ним, как в далекие чудовищные времена… Нельзя ему поддаваться!

Фенечка пыталась по-своему разбить напряжение: принесла чай, заговорила о пустяках… Ей хотелось прикинуться слепой: ничего не случилось, все как всегда… Но нет, не вышло: Фенечка никогда не умела играть роли. Губы ее задрожали; резко вскочив, она ушла, чтобы не расплакаться. И в этот миг позвонил сыну с завода извещенный Григорий Николаевич… «Нет, сынку, не вырвусь — сам понимаешь… Может, ты завтра попробуешь заскочить ко мне? Да? Чувствую, чувствую, Женя; что ж ты поделаешь: война…»

Балконная дверь была открыта, городок №7 лежал там за ней, не мертвый, конечно, но и не живой, не такой, как обычно. Лежал в непонятной летаргии какой-то. В окнах нет огней: затемнение. У ворот на лавочке глухо разговаривают смутные фигуры… Это кажется или на самом деле говорят они вполголоса?.. Вот только сверху, с крыши долетают неожиданные голоса: уже десять дней, как ленинградские ночные крыши стали куда оживленнее улиц.

Инженер Гамалей и летчик Федченко не виделись два года, с августа тридцать девятого. Казалось бы, не наговоришься после таких двух лет: столько прожито, столько случилось всего… Так нет же, весь разговор, как в лихорадке, как в трудном сне, об одном, об одном, об одном…

В те дни люди шли друг к другу не за хлебом, не за деньгами, не за весельем или корыстью — только за одним: за ободрением. Как-то привыкли за последние годы жить не много размышляя, не решая ничего. Только веря: все решено, все ясно, все предусмотрено, все указано свыше. И вдруг обрушилось нежданное: сломались все предсказания, нарушился самый главный график жизни страны, все пошло не так, как предполагалось… Как же это? Столько лет готовились к грядущей буре, столько лет знали, что живем-то мы передышкой, а не вечным миром… Со спокойной уверенностью следили в дни парадов, как идут, подламывая мостовые площадей, грохоча сталью, дыша маслом и нефтяной гарью, тяжкие колонны танков… Любовались во время учений стремительным полетом истребителей, неотвратимым гулом ТБ. Читали, говорили, слышали о могучем ударе, которым наша армия, Красная Армия, ответит на первую же попытку коснуться советской земли, о тех «тоннах накаленного металла», которые обрушатся на голову любого дерзкого… Сомнения даже не возникало: только так оно и произойдет. А как же теперь? Что случилось? Почему все совершенно не похоже на эти обещания? Чему верить? Как понимать то, что происходит? И, главное, что же делать, что делать каждому из нас, раз все это поворачивается так? А может быть, это ошибка? Может быть, все идет как надо?

Женя Федченко, по-видимому, устал до последнего предела: поминутно он задремывал, как под наркозом, и сейчас же резко, нервным толчком, просыпался.

— Понимаешь, Васю Хохлова сбили… — вдруг говорил он, точно возвращаясь к давно начатому рассказу. — Сгорел Вася, на двух тысячах… Такой человек, такой друг… сгорел! И… И прет, и прет, проклятый… Дым, знаешь… От самой Двины — дым. Лес горит. Хлеб горит. Дома горят, понимаешь? Что ж делать-то, Вовка, а? Как же такое допустили? Кто? Говорят: «Чего тебе, ты дерешься!» Ну, дерусь, и — что? Мне мало этой драки: я понимать хочу. Что народу делать? Гореть? Этого мало — гореть… Ты, умный человек, объясни: в чем дело?

Он замолкал, но на долю минуты; потом его снова всего встряхивало:

— Это — что же тогда? Ведь это же у нас все сразу отнять хотят. Все! О чем мы с тобой еще в девятнадцатом в Пулкове мечтали… За что твой отец в пятом погиб. За что… Куда нас вернуть хотят, в какой мир? Знаю я этот их мир, только что там, в Испании, видел… Мы с тобой в том мире не жильцы, Вовка… Ведь это — подумаешь, и в глазах темнеет. Так что же делать, Володя, что?

Похожие книги