Читаем 60-я параллель онлайн бесплатно
Надо вспомнить, как трепетала в те дни вся страна за Москву, что думали, чем болели люди. Фашистская лавина докатилась уже почти до пригородов столицы. Калинин, Можайск, Ржев — все это было в «его» руках. Химки, Останкино слышали недалекий грохот, урчание чужих танковых моторов. Говорили, что немецкая тяжелая вот-вот начнет бить по московским улицам. По Неглинной. По Ордынке. По улице Горького — Тверской!.. Говорили — правда, не все, некоторые, — будто Москву уже эвакуировали, будто правительство уехало куда-то на восток, будто… И вот вдруг теперь… «Ой, товарищ политрук, ой… так… а почему же тогда «никому»?»
Комсорг погрозил ей пальцем: «А если радисты не выдюжат?» Радисты, точно, не выдюжили. Вовка Борисов, их старшина, буквально плакал в своей аппаратной, клялся, что готов отдать свой паек за три дня несчастной этой рации — на, лопай, только вытяни! Рация не вытянула. Такие неистовые помехи — и стихийные, и созданные злой волей врага — метались в тот вечер над полями нашей Родины, сложные приборы так сердито трещали, шипели, подвывали, пытаясь схватить нужную волну, что ни у кого духа не хватило обвинять ребят. Ну, что уж там, ясно же… Придется ждать газет… Или ленинградское радио завтра сообщит… Или Дубнов как-нибудь через Ташкент подслушает… Он это может. Он все может!
Очень огорченная, Марфушка долго не могла заснуть в родном своем девичьем блиндаже, а когда заснула, вдруг увидела во сне маму. Мама почему-то сидела в люльке мотоцикла и говорила о ней, Марфе, обидное, прошлое: «Ветер в голове, о чем она думает, опять по алгебре будет тройка…»
А Сильва Габель не спала в это время. И никакой люльки у нее не было. Сильва за неделю до этого дня совершенно случайно встретила в Столешниковом переулке, у столовой, к которой была прикреплена, свою давнюю, давно потерянную подругу, в прошлом — талантливую альтистку, а потом просто мужнюю жену — «домохозяйку, к сожалению!» — такую Тамарочку Беловекшину. Тамара взяла слово с подруги прийти к ней; она теперь жила с мужем, крупным работником милиции, в совсем особенном историческом месте, на скате к реке, почти на углу Ильинки; второй дом, окна прямо на купола Василия Блаженного… И у нее была
Когда две женщины, бывшие подруги, встречаются после десяти или пятнадцати лет разлуки, их время начинает необыкновенно съеживаться: в минуту пролетает полчаса, как в теории относительности.
У обеих были похожие тревоги, не считая общей тревоги — войны: у Сильвы потерялась дочка, Марфушка… Ну да, шестнадцать!.. О, боже мой, какой ужас! У Тамары Беловекшиной — сын Дима, двадцати лет… Да, ничего нельзя сделать… Можно было бы легко устроить его в тылу… Он физик, и очень способный; его бы Капица взял без разговоров, но он — ни за что!.. Да, в летной школе теперь, даже не известно точно, где; не то в Томске, не то в Тобольске… Нет, уже скоро кончит, а потом… «Дня нельзя быть спокойной…»
Муж Тамары оказался немалым чином в милиции, тут в Москве. «Тоже, знаешь, работа в военное время; я его почти и не вижу… Вот обед все время готов, стоит в духовке. И может достоять до двенадцати ночи. Но ты расскажи же, как же ты…»
Много раз Сильва Габель — в первый раз только позавтракав, потом — напившись чаю, потом — пообедав (потому что полковник Беловекшин так-таки и не шел и не звонил), потом — попив чаю вторично — собиралась уходить, и всякий раз опять снимала платок, садилась. Еще что-то было недоговорено. За окнами давно стемнело, пришлось их законопачивать ради светомаскировки, и стало просто невозможно судить, который же час? А когда, наконец, в замке зашевелился ключ и высокий военный (именно военный, не милиционер), войдя, выжидательно уставился на Сильву: кто такая? — выяснилось совершенно неожиданное.
Полковник Беловекшин быстро оттаял, узнав, кто эта маленькая женщина. Но, моя руки в ванной, он испустил странное «те-те-те!», услышав, что Сильва собирается сейчас уходить. «Не выйдет! — сказал он глухо из-за двери. — Тома, которое полотенце можно?.. А очень просто: не в любезности дело, а просто не выйдет. По той простой причине, дорогие дамы, что весь наш район оцеплен. Вход и выход до завтрашнего полдня строжайше по пропускам… Ну вот, почему! Потому что… Впрочем, теперь уже могу сказать: парад завтра будет. Да — самый обычный парад: войска, пехота, танки, все на свете. Да ну, вот еще, все как положено! Правительство на трибуне, над площадью — самолеты… А потому я тебе, милочка, этого ничего не сказал, что и не должен был ничего этого говорить; ишь какая прыткая! Скажи спасибо, что сейчас говорю… Ну, естественно, все улицы уже перегорожены, везде пропуска… А я же и приказывал. Да нет, ну что ты, Тома, это даже в довоенное время было бы трудно, а сегодня… А что огорчаться-то? Просто вы заночуете у нас… точнее — у нее; я через полчаса смоюсь и… до завтра, до вечера… А вы располагайтесь. Я страшно рад: как-никак праздник, так ей хоть не одной его встречать…»
