Читаем Незаконнорожденный Принц онлайн бесплатно

Незаконнорожденный Принц

Креллиды

Хлоя Уолш

Перевод: https://t.me/booksflcns

Этот перевод выполнен на неофициальной, любительской основе. Пожалуйста, относитесь с пониманием к возможным неточностям или вольностям в передаче смысла — это не профессиональная работа.

ОТКАЗ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ

Эта книга является художественным произведением. Все имена, персонажи, места и события либо являются продуктом воображения автора, либо используются в художественных целях. Любое сходство с реальными событиями, местами или людьми, живыми или умершими, является случайным.

Автор признает, что все названия песен, тексты песен, названия фильмов, персонажи фильмов, товарные знаки, бренды, упомянутые в этой книге, являются собственностью соответствующих владельцев. Публикация или использование этих товарных знаков не санкционировано, не связано и не спонсируется их владельцами.

Хлоя Уолш никоим образом не связана с брендами, песнями, музыкантами или художниками, упомянутыми в этой книге.

Все права защищены ©

Для Тани Руби.

Я люблю тебя, моя подруга.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Это не история о любви с «хэппи-эндом». Это не романтика! Это темная и извращенная история одержимости, борьбы за власть, греховных желаний и крайнего насилия, разворачивающаяся в мире, похожем на дистопию. В книге присутствует откровенное и детализированное сексуальное содержание, а также сексуальное насилие, которое некоторым читателям может быть трудно воспринять. Эта история темная, серьезно изломанная, полная эмоциональных триггеров и подходит не всем. «Незаконнорожденный принц» совершенно не похож на мои предыдущие работы, поэтому будьте осторожны. Также обратите внимание, что часть диалога на испанском — родном языке Г. История заканчивается на клиффхэнгере.

Только для лиц старше 18 лет.

Вы были предупреждены.

Я любила его, а он ушел от меня.

Теперь осталась только тьма и боль.

Прогалина там, где когда-то билось мое сердце.

И неутолимая жажда мести.

ПРОЛОГ

Девять лет назад

Антон молча наблюдал, как его отец полоснул монахиню ножом от грудины до пупка. Ярко алая кровь сочилась из ее грязной, загорелой кожи, заставляя шлюху, родившую его брата-бастарда, выть, а желудок Антона — сжиматься.

Она не умрет от ранения, понимал он, пока мозг лихорадочно пытался осмыслить эти ненужные страдания, которым отец подвергал мать ублюдка.

Конечно, в конце концов ее убьют, пойманные предатели всегда умирали, но может пройти неделя, прежде чем начнется заражение, которое заберет ее жизнь.

Тем не менее, Антону это казалось ненужным.

Она была подвешена к потолку за запястья, а лодыжки были связанны и разведены в стороны, искажая ее тело в непристойную и болезненную форму буквы «Х».

В этом не было чести.

Она была женщиной Бога, и, хотя он и его братья не молились человеку на небесах, Антону было не по себе наблюдать за поруганием служительницы веры.

Это заставляло его чувствовать себя беспокойно.

Заставляло считать себя неполноценным мужчиной.

Его братья, Егор и Василий, наслаждались зрелищем ее обнаженного тела, желая больше всего на свете присоединиться к отцу в причинении боли верующей женщине.

Антон нахмурился, когда его братья начали скандировать и подбадривать своего отца и старших мужчин, чтобы они подвергли бедное, беззащитное создание, находившееся в их власти, еще большим пыткам.

Конечно, никто не осмеливался сказать ни слова против. Они были принцами Ордена и занимали более высокое положение, чем все находящиеся в комнате мужчины, за исключением их отца и его самого.

Антон был старшим сыном, первенцем Фабио и уже взрослым мужчиной, что делало его наследником.

«Может быть, уже и нет», — задумчиво размышлял он.

Что-то в этом ублюдке было невероятно важным для их отца.

Фабио искал своего бастарда с тех пор, как тому было пять дней от роду, именно тогда мамаша-шлюха украла младенца прямо у него из-под носа.

Антон помнил ярость, охватившую отца, когда тот обнаружил, что младшего сына похитили до дня его посвящения — священного обряда, предписанного кодексом.

Он также помнил бесчисленных служителей Бога, замученных в этой самой комнате, тысячи из них, со всех четырех концов света, в стремлении Фабио найти ее.

Наконец, после тринадцати лет неустанной охоты, он нашел их обоих, спрятанных в ветхой церкви в отдаленной мексиканской деревушке, живущих в нищете и одетых в лохмотья.

Антон никогда бы не признался в этом ни единой душе, но он был весьма впечатлен способностью монахини так долго находиться в бегах.

Она протащила сына по всему миру. Прятала его в церквях и монастырях по всей Италии, Франции, Португалии, Испании и даже в ее родной Мексике.

«Какой глупостью было возвращаться в Мексику», — подумал он про себя. У нее было бы больше шансов в Европе, где связи его отца, хоть все еще имели вес, но были не так сильны.

Этот ублюдок, яростно оберегающий свою мать несмотря на то, что ему было всего тринадцать лет, уже успел заработать себе имя среди местных банд. В попытке защитить ее он в одиночку зарезал не меньше шести вооруженных людей Фабио.

Шестерых взрослых, вооруженных мужчин!

Важных мужчин.

Мужчин, на которых Антон равнялся.

Он никогда раньше не видел ничего подобного, наблюдая за этим в одной из охраняемых машин.

Их отец, сидевший рядом, всегда находил подобные зрелища завораживающими.

Фабио — это будоражило.

Антона же — приводило в смятение.

Джетро, его младший брат, тихо всхлипывал, зажимая рот рукой, привлекая внимание обратно к настоящему.

Он был мягким, как их мать, и Антон часто беспокоился о его психическом состоянии.

Джет не был создан для этого мира.

Он был слишком эмоционален.

Слишком человечен.

Антон предполагал, что единственная причина, по которой младший Креллид все еще жил, заключалась в обстоятельствах его зачатия.

Он был редкостью.

Как, судя по всему, и ублюдок, привязанный к стулу.

Ибо ребенок, зачатый от высокородной шлюхи в ночь посвящения, считался благословением. Согласно кодексу Ордена, мальчик, зачатый девственницей в ночь ее посвящения, имеет преимущества над всеми прочими наследниками.

Это означало, что Джетро может встать у власти вместо него.

Также это значило, что бастард может править всеми ними.

Еще один громкий всхлип вырвался из груди Джетро, и Антон напрягся.

Подавив разочарование, он незаметно задвинул своего младшего брата себе за спину, закрывая обзор на насилие.

Ему нужно стать намного жестче, если он хочет выжить в этом мире.

Сейчас он показывал слабость.

Привязанность отца к Джетро не сохранит ему жизнь, если он не возьмет свои чувства под контроль.

Антон своими глазами видел, что случилось с другими детьми Фабио, с его более слабыми отпрысками, и слишком привязался к простодушному Джетро, чтобы наблюдать, как того постигнет та же участь.

Шмыгая носом, Джетро прижался лицом к спине Антона, заливая его чистую рубашку соплями и слезами, и заставляя того закатывать глаза.

Это было безнадежно.

Мальчик умрет, и нужно было смириться с этим.

Ему ни за что не дожить до зрелого возраста.

Скрестив руки на груди, Антон прислонился плечом к стене и держал лицо бесстрастным, не осмеливаясь отвести взгляд от шлюхи. Он хорошо знал своего отца, понимал, что от него ждут, и что произойдет, если он проявит хотя бы малейший намек на дискомфорт.

— Посмотри на меня, Сальваторе, — выдавила монахиня, хватая ртом воздух, пока мужчины брали ее в обе дыры, избивая кулаками в такт своим грубым толчкам.

— Не смей называть его так, — прорычал Фабио, ударив ее по лицу так сильно, что изо рта женщины потекла кровь.

Она уже была настолько избита, что Антон едва мог разобрать черты ее лица.

Кровь на губах лишь делала картину еще более безнадежной.

— Это не имя моего сына, шлюха божья!

«Сальваторе», — спокойно отметил про себя Антон, скользнув взглядом по одичавшему на вид подростку.

Сальваторе — так назвала его мать, когда украла.

На ее родном языке это означало «спаситель».

Хотя он редко соглашался с отцом, Антон должен был признать, что бастард больше походил на Триггера, чем на Сальваторе.

— Orad por sus almas, — продолжала рыдать мать ублюдка, корчась в агонии, пока двое мужчин заканчивали с ней и отходили в сторону, уступая место двум новым охранникам.

Мужчины брали ее без жалости.

Антон подсчитал, что за два с небольшим часа их было восемнадцать.

Под ложечкой противно засосало, заставляя его чувствовать больше, чем следовало.

Мгновенно отгородившись от всех эмоций, прежде чем боль накроет его, как цунами, он сосредоточился на том, что монахиня бормотала своему ребенку.

— No dejes que tu corazón se llene de odio, — все продолжая выть снова и снова, — No me vengues, niño!

Восемнадцатилетний Антон был начитан, получил блестящее образование с частным учителем, и ему удалось понять примерный перевод ее слов.

«Молись за их души», — рыдала она. — «Не позволяй своему сердцу наполниться ненавистью. Не мсти за меня, дитя».

— Nunca rezaré por ellos! — мотая головой, ее ублюдок дергал цепи, которыми был привязан к стулу, и выдавливал душераздирающие рычание, — Mamá!

Я никогда не буду за них молиться, мама.

Звуки плача мальчика разносились по всему комплексу, удивляя Антона. Ни разу в жизни он не был свидетелем того, чтобы мужчина плакал из-за женщины.

Это было неожиданно.

Это было... редкостью.

— Mostrar misericordia. Por favor, — продолжал рычать бастард, разрывая себе плоть от силы, с которой пытался высвободиться, — Muestra tu misericordia! — закричал он, пока слезы лились по его загорелому и избитому лицу, — Te lo ruego.

Яви милость.

Пожалуйста.

Яви свою милость!

Я умоляю тебя.

Когда милость не пришла, он взвыл в агонии, срывая голос, звуча, словно маленький ребенок.

На краткий миг Антон задумался, что было бы, если бы он выполнил его желание.

Что бы случилось, если бы он вытащил пистолет и прекратил ее страдания пулей в голову?

Это, безусловно, было бы актом милосердия.

Он, конечно, никогда не смог бы сделать это, но это не значит, что не хотел.

Хотя его сердце билось неправильно, Антон не был таким же бессердечным, как его отец, и мольбы незаконнорожденного ублюдка трогали его.

В отчаянии бастард попытался отвернуться, не в силах больше выносить страдания матери, но Тони, правая рука его отца, крепко держал его грязное, залитое слезами лицо своими мясистыми лапищами, заставляя мальчика смотреть.

— Если ты закроешь глаза, ей будет еще хуже, — предупредил его Фабио, — Смотри на нее, сын. Смотри внимательно, что происходит с предателями в нашем мире.

Антон подавил желание сказать отцу, что угрожать бастарду бессмысленно. Тот явно не знал ни слова по-английски.

Кроме того, он не думал, что это правильный метод, чтобы привести этого конкретного мальчика к покорности.

Он никогда не подчинится и уж точно не тогда, когда у него заберут родившую его шлюху.

Он был любителем женщин.

«Странно», — подумал Антон, но это был факт.

Мальчик тринадцать лет прожил среди противоположного пола, слушаясь приказов и преклоняясь перед низшим полом. Его воспитали женщины — монахини!

В глазах бастарда они были его ровней. Его старшими. Он демонстрировал эту веру много раз с момента возвращения тем, как обожающе смотрел на свою мать. Он демонстрировал свое уважение каждый раз, когда кланялся ей, словно она была его королевой. Словно он был ниже ее.

Фабио не мог заслужить такое уважение жестокими актами террора.

Бастард не был запрограммирован для нашего мира.

Он не был слабым, как Джетро.

Он был слишком силен духом.

Он был слишком опасен.

Антон чувствовал, что для его отца грядут неприятности.

Изнасилование продолжалось еще много часов, пока монахиня не потеряла сознание, бастард не сорвал голос, а Фабио не потерял интерес.

Намеренно оставив ее висеть, с лужей крови на ковре под ней, Фабио удалился из комнаты вместе с остальными мужчинами, оставив строгие указания того, что бастард должен оставаться именно там, где был.

Антон и Джетро покинули комнату последними, причем младший Креллид расплакался, как только его отец ушел.

— Мне жаль, — всхлипнул он, поспешив туда, где все еще был прикован наш незаконнорожденный брат, — Прости нас.

Громко завывая, Джетро бросился на него, прежде чем Антон успел его остановить, — Ты должен подчиниться ему, — продолжал рыдать он, обвивая своими маленькими ручками нашего дикого сводного брата, — Отрекись от нее и признай отца. Только так он... ааа!

Вскрикнув от испуга, Джетро отпрянул от мальчика, схватившись за ухо.

— Он укусил меня, — воскликнул он, разворачиваясь и глядя на Антона широко раскрытыми, ошеломленными глазами, — Мое ухо! — кровь сочилась сквозь пальцы, которыми он зажимал искусанное ухо, — Он укусил меня, Антон.

Антон закатил глаза

— Он только что стал свидетелем того, как его мать уродует наш отец. Чего ты от него ожидал? Объятий?

— Я... я..., — озадаченные глаза Джетро вновь наполнились слезами, а губа задрожала, — Но он укусил меня.