Читаем Вульф онлайн бесплатно

МК — байкерский клуб

Клубный бизнес — законная или незаконная деятельность, приносящая клубу доход

Байкерский жилет (косуха) — кожаная жилетка или куртка с эмблемой клуба

Сладкая попка — клубная шлюха, девушка, которая околачивается в клубе, предлагая секс или помощь в надежде стать постоянной девушкой члена клуба

Старуха (старушка) — жена или постоянная девушка члена клуба

Захват — событие, когда один МС поглощает другой

Фея — хорошая девочка, принцесса

Кальмар¹: — гонщик-позёр, на которого клуб смотрит свысока, тот, кому не хватает здравого смысла

Кодекс — правила, по которым живут члены клуба

Церковь — комната, в которой клуб проводит свои ежедневные/еженедельные собрания

Служба — собрание для обсуждения клубных дел

Президент — высший уровень власти. Босс клуба. Руководитель бизнеса.

Вице-президент (ВП) — вице-президент

Инфорсер — следит за соблюдением клубных законов, защищает владельцев нашивок, защищает репутацию клуба, помогает в разрешении конфликтов

Силовик — старший по оружию, защитник президента, отвечает за безопасность

Проспект — кандидат в члены клуба. Обычно носит нашивку «Проспект» в течение одного года, чтобы доказать свою преданность службой, лояльностью и серией действительно дерьмовых заданий, которые никто другой не хочет выполнять

Ралли — тусовка байкеров, обычно для развлечения, но, как правило, там решаются и какие-то вопросы бизнеса клуба

Всем моим хорошим девочкам, которые знают, что влюбиться в короля преступного байкерского клуба не означает, что теперь миссией твоей жизни станет изменить его. Вместо этого, ты должна принять тьму, которая есть в тебе, и стать его крутой гребаной королевой.

Габриэль

ИСКУССТВО ПРЕЗИДЕНТСКОЙ ВОЙНЫ

Через два поколения ты будешь полностью забыт.

Иллюзия того, что с тобой будет все иначе, заставляет двигаться вперед.

Иллюзия, что ты другой.

Иллюзии не служат никакой цели.

Иллюзии, которые мы питаем в отношении себя, помогают нам справляться с тем, что мы делаем каждый день.

Взрослеем, женимся, работаем, рожаем детей, растим их, умираем.

Для чего? Для большинства людей — чтобы просто вернуться в землю и быть забытыми.

Итак, все это не имеет значения.

Когда я стою над изувеченным телом мужчины средних лет, который изнасиловал младшую сестру одного из моих людей, я не испытываю печали по поводу его приближающейся гибели. Никакого раскаяния.

Вместо этого я чувствую все то, чего, как говорят, человек не должен испытывать, когда лишает кого-то жизни.

Радость.

Удовлетворение.

Наслаждение.

Его окровавленное, изуродованное тело дарит мне покой.

Иллюзия, что его убийство должно мучить меня, нереальна.

Я видел достаточно, чтобы понять — есть только здесь и сейчас, нет никакого «потом». И то, хороший я или нет, никак не влияет на мою судьбу.

— Я не хочу умирать… пожалуйста, я не знал, что ей шестнадцать, — скулит он. Слюна и кровь, капающие у него изо рта, собираются в лужу под ним, а большая часть его зубов теперь лежит на брезенте.

— Прости, это было не мое решение… У меня не было выбора.

— Нет… не оправдывайся. Всегда есть выбор. Это, блядь, полное дерьмо — уйти вот так, мудак, — выплевывает Мейсон, мой казначей и старший брат девушки, которую этот больной урод накачал наркотиками, изнасиловал и записал на видео, чтобы сохранить доказательства своих гребаных похождений, и бьет по затылку парня, которого называют Гатором². Надо было догадаться, что с таким прозвищем парень окажется подонком.

Мейсон кивает Каю, моему инфорсеру. Кай не произносит ни слова, он как кирпичная стена, не проявляет никаких сомнений. Он идет вперед и занимает позицию за спиной Гатора, фиксируя его лоб одной рукой, а другой удерживая рот открытым.

Мейсон на минуту задумывается, глядя в рот Гатора и изучая, что там осталось. Выбор невелик, но он выбирает задний коренной зуб. Он зажимает его плоскогубцами и вырывает, а затем бросает осколки на землю под умиротворяющие бессвязные вопли, которые отзываются песней в моей душе.

Моя очередь.

Я снова зажигаю бутановую горелку, чтобы сжечь еще немного чернил с шеи и левой руки Гатора, где у него нанесена эмблема «Адептов Греха».

Их клуб был постоянным врагом нашего клуба на протяжении многих лет, с тех пор как мой дед, Айра Вульф, основал в шестидесятых наше наследие — «Гончих Ада».

Я ухмыляюсь, замечая ужас на лице Гатора, пока иду к нему, кровь, — темная и тягучая, — течет из его рта, теперь она гуще слюны.

Я провожу двумя первыми пальцами по пламени, разглядывая Гатора — или то, что от него осталось. Я даже не знаю, как он до сих пор остается в сознании.

Все, что нам нужно, — это имя, а он продержался гораздо дольше, чем я думал.

— Пора лишиться еще пары татуировок, если ты не готов к разговору, — говорю я. По правде говоря, мы останавливаемся, когда вонь горящей плоти становится слишком сильной в этом маленьком помещении.

— Это твой последний шанс поступить правильно, — говорю я, используя человеческий инстинкт, что спасение возможно.

Он едва в сознании, когда мое пламя касается его кожи. В этот момент он резко приходит в себя, его налитые кровью глаза расширяются, и он начинает кричать. На самом деле это жалкий крик, чуть громче шепота.

— Остановись… пожалуйста. Это был Фокс. Он сказал, что хочет, чтобы я ударил вас по самому больному месту. Я просто делал свою работу, чувак, — шепчет он.

— Наконец-то, блядь, — говорит Кай, прикуривая сигарету.

Мы так и предполагали, но нам нужно было подтверждение, прежде чем планировать убийство президента их клуба.

Я оцениваю Гатора. Мужчины обычно говорят правду в последние секунды своей жизни, поэтому я уверен, что он честен.

— А наши клиники? — спрашиваю я. — Кто заказал кражу наших лекарств?

— Фокс, — отвечает он, снова называя имя президента клуба, который скоро умрет, и смотрит на меня одним едва приоткрытым глазом, а другой, опухший, закрыт.

— Пожалуйста, Вульф. Я хочу умереть. — Его голос звучит как стон. — Пожалуйста… убей меня, — умоляет Гатор.

Я гашу пламя и откладываю горелку. Снова подхожу к нему, рукой в перчатке хватаю за волосы и поднимаю его жалкое лицо вверх, чтобы он увидел последнюю душу в своей жизни.

— Это чертовски трогательно, что ты сейчас молишь меня о смерти, — выдавливаю я из себя.

— Я уже достаточно наслушался, — говорит Мейсон с другого конца комнаты.

Я обещал ему. Это его сестра, так что решать ему.

Гатор вздыхает, он смирился со своей судьбой.

— Пожалуйста, — шепчет он.

Я достаю пистолет и целюсь ему в лоб. Как раз в тот момент, когда я собираюсь выстрелить, Кай произносит мое имя и кивает в другой конец хижины.

Я смотрю туда, куда он указывает, и сталкиваюсь с глазами, полными ужаса. Ее идеальное лицо искажено от страха. Океанский бриз развевает ее длинные волосы цвета оникса, рассыпанные по плечам, залитым лунным светом.

Может, я и убийца, но не дикарь. Я точно не хотел, чтобы она видела это, если бы у меня был выбор, но теперь его не осталось.

Я понятия не имею, как и почему она здесь, но пути назад нет. Я смотрю на нее, и невинность исчезает из этих прекрасных голубых глаз, такого же цвета, как ее платье. Она стоит на коленях перед дверью хижины.

Все надежды, которые она возлагала на меня, на мой клуб, разбиваются вдребезги и падают на землю.

Я никогда не лгал о том, кто я такой. Надежды, которые она питала, были ее собственными.

Я не притворялся.

Сейчас она видит во мне злодея, но это не все, кто я есть.

Она научится понимать. У нее нет другого выбора.

Я снова нахожу ее глаза, одними губами говорю ей о единственном шансе на спасение, который могу дать, а затем прижимаю пистолет к месту между глаз моего пленника и нажимаю на чертов курок.

Бринли

— Банкрот? — спрашиваю я, опускаясь в кресло позади себя. Обычно я стараюсь не задерживаться у своего босса надолго, но в данный момент у меня нет выбора.

Раскаты грома, непрекращающийся дождь, барабанящий по стеклу этим утром, и то, что я в сандалиях наступила прямо в лужу, когда переходила Брайарвуд-авеню по пути в офис, должны были стать первыми признаками того, что сегодняшний день будет отстойным.

— Ага. Одиннадцатая глава появилась непонятно откуда, — ворчит мой босс Пол, откинувшись в кресле, чтобы сделать перерыв в уборке своего кабинета. Именно за этим занятием я застала его, когда меня вызвали, чтобы сообщить эту новость.

Я закидываю ногу на ногу и одергиваю юбку, чтобы он не пытался заглянуть под нее. Я ловлю на себе заинтересованные мужские взгляды с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать лет. Именно поэтому моя мама сделала мне короткую стрижку, когда я пошла в среднюю школу. Она сказала, что длина и естественный черный цвет привлекают взгляды не тех мужчин. Я ненавидела эту прическу и всегда задавалась вопросом, почему я должна меняться, чтобы мужчина не смотрел на меня. С тех пор я редко стриглась, к ее огорчению. Даже когда я сказала ей, что мне нравятся длинные волосы, она не согласилась. Моя подруга Лейла сказала, что мужчины смотрят не на мои волосы, а на мое тело, и я ничего не могу с этим поделать. Мой босс всегда пялится. Я ловлю его на этом почти каждый день.

Три года я терпела задержки до позднего вечера, отсутствие социальной жизни, ранние приходы, неуместные взгляды и комментарии этого мужчины, а также работу, которая большую часть времени была невыносимо однообразной. А все потому, что возможность стать директором по дизайну в конце года, когда мой начальник должен был уйти на пенсию, маячила передо мной как морковка. Я ждала этого момента, чтобы почувствовать себя уверенно, показать своему парню Эвану и его семье, что это серьезная карьера и я могу чего-то добиться.

— Я не знаю, что тебе сказать, куколка. Вчера поздно вечером пришли новости из корпоративного центра. Люди больше не покупают журналы по оформлению интерьера, потому что теперь все можно найти в Интернете, даже приложения для оформления пространства.

Мой взгляд возвращается к моему омерзительному начальнику. Его зачёс, прикрывающий лысину, сегодня выглядит особенно жалко, а рубашка из полиэстера, покрытая кошачьей шерстью, помята больше обычного. Меня всегда учили не судить о ком-то по внешнему виду, но в данном случае, его вид соответствует содержанию. Он работает так же, как и одевается, — неряшливо и неорганизованно.

— Бринли, — говорю я, напоминая Полу, что куколка — это не мое имя.

Замолчи и будь вежливой — вот что сказала бы моя мама. Она бы посоветовала мне не сжигать мосты, но сейчас это не имеет значения. Какая разница, дам ли я ему понять, каким отвратительным я его считаю? Я официально безработная, с сегодняшнего полудня.

— Точно, прости, я забыл, какая ты обидчивая, — поднимает он руки в знак капитуляции.

Я не обидчивая, придурок. Просто мне не нравится, что ты каждый чертов день смотришь на меня как на десерт.

— Ты получишь выходное пособие, полную зарплату за шесть недель от корпорации и четыре недели отпуска, которые ты не отгуляла. — Он поправляет очки на носу. — Послушай, ты мне всегда нравилась, Бринли.

Я не упускаю из виду, что он делает акцент на моем имени, просто чтобы доказать, что считает меня обидчивой. Я встречаюсь с ним взглядом и чувствую, что меня сейчас стошнит. Интуиция подсказывает мне, что он думает обо мне совершенно неподобающим образом.

— Я буду рад написать тебе хорошую рекомендацию. Мы могли бы пойти выпить и обсудить, что бы ты хотела, чтобы я написал в письме? — Он продолжает вскрывать оставшуюся почту, как будто то, как он со мной разговаривает, не является в высшей степени непрофессиональным.

За мою должность помощника директора по дизайну мне платили сущие копейки. Значит, сейчас он говорит мне, что если я правильно разыграю свои карты и позволю ему открыто пялиться на мою грудь, а потом разделю с ним счет за ужин в какой-нибудь дерьмовой забегаловке, то получу рекомендацию, которую и так заслужила?

Я мило улыбаюсь и складываю руки на коленях, борясь с желанием пырнуть его ножом для писем, а не оставаться вежливой, как меня всегда учили.

— О, Пол, я не собираюсь никуда с тобой ходить, но я все равно получу рекомендацию, потому что ты просто обязан ее дать после того, как я три года терпела твои липкие взгляды. Я знаю, Бренда не будет рада услышать, как часто я ловлю тебя на этом. — Я упоминаю его жену, когда замираю и надеюсь, что он не заметит, что я дрожу как лист.

— Спасибо за предоставленную возможность, но не могу сказать, что это было приятно, — я сдерживаю желание сказать ему, какая он отвратительная свинья. Я наклоняю голову и улыбаюсь шире — улыбка моей матери Венди Бомонт, которая убеждает, что ты особенный. — Я буду ждать рекомендательное письмо до своего ухода, иначе завтра утром я первым делом отправлюсь в отдел кадров.

Мой бывший босс молчит, только наклоняется вперед, словно пытаясь понять, не блефую ли я. Пуговицы на его рубашке натягиваются под давлением его пивного живота.

— Удачи тебе, Бринли. Я подготовлю письмо к полудню, — кротко отвечает он.

Надо же, вести себя как моя мать действительно помогает.

Я киваю и встаю, гордясь собой за то, что смогла противостоять Полу, затем поворачиваю за угол к своему крошечному кабинету в конце коридора. Обычно я даже не прошу исправить заказ в «Starbucks», если он неправильный, а просто улыбаюсь и говорю «спасибо», прежде чем выбросить его в мусорное ведро. Побочный эффект от того, что мне годами внушали, что нужно быть на виду, а не на слуху.

Мой телефон жужжит в кармане, когда я закрываю за собой дверь.

ЭР: Заскочил подстричься после работы, жду тебя дома к шести. Не могу дождаться сегодняшнего вечера. Будь готова, детка, у меня заказан столик.

Эван планировал этот ужин целую неделю, но все держал в тайне. Это наводит меня на мысль, что он, возможно, наконец-то сделает мне предложение. После двух лет совместной жизни я чувствую, что это следующий шаг, и я намекала, что уже пора, в течение шести месяцев. Я старалась не давить на него, но с тех пор как умерла моя мать, я чувствую себя немного одиноко, как будто я ничему и никому не принадлежу. Если у меня будет такой муж, как Эван, с которым я смогу создать семью — именно то, чего всегда хотела моя мама, — то наконец почувствую, что я на правильном пути, которым гордились бы и она, и мой отец.

Дело в том, что я знаю, что ему тяжело дается последний год обучения в юридической школе, и все, чего он хочет, — это закончить ее и порадовать своих родителей.