Читаем Уральский следопыт, 1982-02 онлайн бесплатно

В детстве многие бредят Севером. Кто из нас – пусть в своем воображении – не карабкался по заснеженным торосам, не мчался на собачьих упряжках по упругому насту, не перепрыгивал с замирающим сердцем через коварную трещину! Насколько обедненным выглядело бы наше детство, не будь рядом героев Джека Лондона или каверинских «Двух капитанов».

Иным, более расширенным – не столько в географическом, сколько в экономическом и социальном плане – стало в наши дни понятие Север. В глухих местах, куда раз в году нечаянно забредал охотник или геолог, сейчас выросли города и поселки нефтяников. Радостный парадокс XX века – районы вечной мерзлоты дают жителям уральских и европейских городов свет и тепло. Тысячи людей, и среди них самый большой отряд посланцев комсомола, избрали север страны своим постоянным местом жительства.

Но есть, остается и тот Север – в традиционном значении слова, ждущий своих исследователей. Только ленивым умам кажется, что в век НТР, в век растущего всемогущества техники все тропинки на белом свете хо-жены-перехожены. «Уральский следопыт» (N 8 за 1981 год) уже писал о первопроходческой экспедиции «Комсомольской правды» на Северный полюс. Семеро смельчаков, пройдя на лыжах более полутора тысяч километров, первыми из пешеходов за всю историю человечества достигли желанной точки.

Экспедицию возглавлял Дмитрий Шпаро. Кандидат технических наук, он всерьез и на всю жизнь «заболел» Севером. В 1970 году, как свидетельствуют его товарищи, он попал на мыс Челюскина. Мела пурга, в двух шагах ничего не было видно, а он глядел на океан, туда, где лежит Северная Земля. На следующий год он попал на Северную Землю. И снова – взгляд на север. Цель – Северный полюс. Но, чтобы достичь его, ему и его друзьям понадобились семь лет подготовки, тренировок, хождений по инстанциям, яростных дискуссий с маловерами. Наверное, главный нравственный итог экспедиции «Комсомольской правды», который может взять на свое вооружение любой читатель журнала, особенно юный, заключается в том, что человек должен ставить перед собой высокие ориентиры и – что неизмеримо важнее – должен уметь достигать, завоевывать их.

Многолетний спутник по походам Дмитрия Шпаро – кандидат географических наук океанолог Александр Шумилов. У него особая роль – историко-географическое обоснование экспедиций. В Московском государственном университете А. Шумилов читает курс истории географических открытий.

Публикуемый в журнале очерк Д. Шпаро и А. Шумилова как раз посвящен одному из белых пятен в истории Арктики – поиску следов экспедиции В. А. Русанова. Авторы убедительно отстаивают свою точку зрения. Но окончательную точку в этом споре ставить рано. Собственно, к этому выводу приходят и авторы.

Арктика ждет новых исследователей!

Очерк «Миф залива Ахматова» читайте на страницах 2 – 5.

Фото В. Леденева

В номере

Д. Шпаро, А. Шумилов МИФ ЗАЛИВА АХМАТОВА

М. Камышев ТОЛЬКО ОДИН ВЫСТРЕЛ

A. Абрамов В НЕБЕ – ГРИЦЕВЕЦ

Б. Солонин ПЛАЦДАРМЫ ПУШКИНСКИХ ГОР

B. Николаев, И. Сахновский, В. Суворов, Г. Шмаков И ОТВЕСТИ БЕДУ СМОГУ. Стихи

B, Новиков ДО ПЕРВОГО СНЕГА. Повесть. Окончание

C. Захаров ЭТИ ДАЛЕКИЕ АВТО

А. Кощеев ЦАРСТВО ФЛОРЫ. Начало

Г. Русов 1500 КИЛОМЕТРОВ ПО СЛЕДАМ ИСТОРИИ

Ю. Леонов ОЧЕНЬ СТАРЫЙ КОЛОКОЛЬЧИК. Рассказ

А. Войскунский ЭВМ У НАС ДОМА

И. Вул ЖИВОЙ ГЕРОИ

A. Казанцев ГОВОРЯЩИЙ ХОЛСТ. Рассказ

Е. Брандис ЖЮЛЬ ВЕРН: НОВОЕ О СТАРОМ

Жюль Верн ВОСПОМИНАНИЯ ДЕТСТВА И ЮНОСТИ

Ю. Клюшников РУКОПИСНЫЕ КНИГИ

С. Белковский СВИДЕТЕЛИ ВЕКОВ

П. Коверда ХРЕСТОМАТИЯ ПОЧЕРКОВ

B. Пашин МЕСТЬ САТИРИКА

СЛЕДОПЫТСКИЙ ТЕЛЕГРАФ

М. Веллер ВРЕМЯИЗМЕНЯТЕЛЬ

МИР НА ЛАДОНИ

Редакционная коллегия: Станислав МЕШАВКИН (главный редактор), Муса ГАЛИ, Алексей ДОМНИН, Спартак КИПРИН, Владислав КРАПИВИН, Юрий КУРОЧКИН, Давид ЛИВШИЦ (заместитель главного редактора), Геннадий МАШКИН, Николай НИКОНОВ, Анатолий ПОЛЯКОВ, Лев РУМЯНЦЕВ, Константин СКВОРЦОВ

Художественный редактор Маргарита ГОРШКОВА

Технический редактор Людмила БУДРИНА

Корректор Майя БУРАНГУЛОВА

Адрес редакции:

620219, Свердловск, ГСП-353, ул. 8 Марта, 8

Телефоны: 51 09 71, 51-22-40

Рукописи не возвращаются

Сдано в набор 30.10.81. НС 11245

Подписано к печати 17.12.81. Бумага 84Х108 1/16. Бумажных листов 2,62 Печатных,листов 8,8 Учетно-издательских листов 10,4 Тираж 255 000. Заказ 411. Цена 40 коп. Типография издательства «Уральский рабочий», Свердловск, пр. Ленина, 49,

На 1-й стр, обложки – рисунок 3. БАЖЕНОВОЙ.

См. 2-ю стр. обложки

Дмитрий ШПАРО,

Александр ШУМИЛОВ

Фото В. Леденева

«Светало, но горизонт еще закрывала мгла. И вдруг впереди, немного вправо от курса, я стал различать смутные очертания высокого берега… Я отчетливо видел землю – очертания крутых возвышенностей не менялись, были очень характерны: на горах виднелись снежные пятна». Так было в жизни.

«…Мы заметили резкую серебристую полоску, немного выпуклую, идущую от самого горизонта. Третьего апреля полоска превратилась в матовый щит лунного цвета, а на следующий день мы увидели очень странные по форме облака, похожие на туман, окутавший далекие горы. Я убежден, что это земля». Так было в романе.

Первая запись сделана участником экспедиции на ледокольных пароходах «Таймыр» и «Вайгач» доктором Л. М. Старокадомским 3 сентября 1913 года, в день открытия архипелага Северная Земля.

К неведомой земле суда подошли с востока и, приблизившись к берегу, взяли курс на север, вдоль побережья. На одном из мысов начальник экспедиции Борис Андреевич Вилькицкий поднял российский флаг. Открытая земля была присоединена к России.

Вторая запись – строки из письма Ивана Татаринова, одного из главных героев книги «Два капитана» Вениамина Александровича Каверина. Читатель помнит, как, прочитав эти строки, Саня Григорьев воскликнул:

«…Третьего апреля. А Вилькицкий открыл Северную Землю осенью, не помню точно когда, но только осенью, в сентябре или октябре. Осенью, через полгода! Осенью, значит, он ни черта не открыл, потому что она была уже открыта…»

Популярность каверинского романа велика, не одно поколение советской молодежи восторженно зачитывалось им, следило за поисками Григорьева. Обстоятельства открытия Северной Земли, как они изложены в книге, наверное, известны шире, чем то, что было на самом деле, в жизни. В. Каверин нередко получает письма от школьников с вопросом, кто же все-таки открыл Северную Землю – Вилькицкий или Татаринов?

Капитан Татаринов – это вымышленный персонаж, обобщенный образ. Многие эпизоды романа похожи на реальные события полярных экспедиций Г. Я. Седова и Г. Л. Брусилова. Татаринова подло обманули при поставке снаряжения и продуктов – то же было в реальной жизни с Седовым. «Святая Мария» Татаринова была затерта льдами и увлечена дрейфом. То же произошло со «Св. Анной» Брусилова. Штурман Климов в романе вернулся на землю, доставив судовой журнал экспедиции. В жизни этот подвиг совершил штурман «Св. Анны» Альбанов. Последние письма Ивана Татаринова созвучны дневникам английского исследователя Антарктиды Роберта Скотта. Все это говорит о том, что в романе заложен очень большой подлинный полярный материал.

А вот эпизод, рассказывающий о том, что Северная Земля была открыта еще до того, как на ней побывал Вилькицкий, в романе целиком вымышлен. У В. Каверина не было абсолютно никаких данных считать, что Северную Землю открыл не Вилькицкий, а какой-то другой полярный исследователь. И тут-то начинается самое удивительное. Роман (точнее, первая его часть) был написан В. Кавериным еще в тридцатых годах. А через полтора десятка лет, точно повторяя эпизод романа, в научной статье было высказано утверждение, что раньше Вилькицкого подошла к Северной Земле экспедиция Русанова.

Это была сенсация. Ведь речь идет об открытии не какого-нибудь крошечного островка, а огромного архипелага, площадь которого равна площади нескольких европейских государств. Открытие Северной Земли называют крупнейшим географическим открытием XX века.

Как возникла русановская гипотеза, интересная и романтичная и все-таки несостоятельная? Ведь этот миф продолжает жить. И уже не в эпизодических публикациях, а в научных сборниках можно встретить утверждение, что Северную Землю открыл… В. А. Русанов.

Все началось с того, что 11 июля 1947 года берегом узкой глубокой бухты, заходящей почти в центр острова Большевик, самого большого на юге архипелага, шел топограф Николай Николаевич Пьянков. Глухие холодные места: куда ни глянь – камни, скалы, лед. И вдруг на галечном пляже – кости. В служебном дневнике он записал: «Ветер до десяти баллов, видимость хорошая. Работать нет возможности – ломает рейки. По пути в палатку залива Ахматова (западный берег) нашел разбросанный скелет человека. Правая нога, большая берцовая кость, лопатки».

Цитата взята из статьи М. И. Белова «О предстоящих поисках экспедиции В. А. Русанова» («Проблемы Api и Антарктики», 1967, N 25).

Доктор исторических наук профессор М. И, Белов, размышляя о том, где следует искать следы последней экспедиции В. А. Русанова, видимо, задавал себе вопрос: надо ли в предстоящих поисках иметь в виду находку 1947 года на Северной Земле – разбросанный скелет человека? И он делает вывод, что вести поиски пропавшей экспедиции Русанова на Северной Земле не следует, так как нет достаточных оснований думать, что В. А. Русанов здесь побывал.

В поселке Диксон мы познакомились с заведующим отделом гидробазы Павлом Яковлевичем Михаленко. Седой, немолодой, но живой и решительный, он рассказывал:

«Мы прибыли в залив Ахматова на вездеходе ЗИС-5 в мае 1947 года. Было две группы – геодезиста А. Лакедонского и топографа Пьянкова. Наша база была а бухте Солнечная на юге острова Большевик. Как раз «напротив» через пролив Вилькицкого, точно к югу от нас расположились полярники мыса Челюскин,

После окончания полевых работ мы вернулись на базу. Прошло две недели,; когда кто-то сказал, что Пьянков в заливе Ахматова обнаружил грот и неподалеку от него останки человека. Я вызвал топографа и попросил написать подробное донесение.

Я напоминал топографу о донесении несколько раз, наконец он принес его…»

Этот белый листок, исписанный карандашом, цел. Он хранится в архиве Гидрографического предприятия. Вот его дословный текст:

«12 июля в конце залива Ахматова (зап. берег), по возвращении с работы в сильный ветер около 10 баллов, по пути в палатку, мною были обнаружены человеческие кости, правая голень со ступней и неподалеку от костей консервная банка ржавая, подробно ее не рассматривал, но по ржавчине – старой давности. Круглая, низкая, очевидно, из-под рыбных консервов. Находившийся со мной рабочий Коптяев нашел также в этом месте – разница 20 – 30 м – около 4-х банок от рыбных консервов около 400 гр. веса.

На другой день по возвращении на место работы я опять встретил другие части скелета – позвоночный столб и лопатка правая, больше я ничего не обнаруживал.

Продвигаясь дальше по зал. Ахматова, на берегу попадались доски с обшивки корабля (точно не могу сказать, не компетентен в судостроении), но логика подсказывает.

Были найдены обугленные дрова, что показывает на давнишний след костра.

Топогр. Пьянков, 1947 г., г/э о-ва Большевик».

Итак, служебный дневник и докладная записка. Давайте сравним их. Неточности начинаются с этого исходного момента.

О консервных банках, об остатках костра, о досках, найденных неподалеку, в дневнике Пьянкова не было ни слова. В дневнике находка датируется 11 июля, а записке – 12-м.

Третья запись, сделанная Н. Н. Пьянковым, появилась много позднее. Свои «Воспоминания о находке 1947 г. в заливе Ахматова» он написал в 1971 году по просьбе руководства Гидрографического предприятия.

«…В месте крутых обрывов нашли в обрывистом берегу тип грота, вдавалось внутрь обрыва м, на 2 – 3 и длиной м. 10. В этом гроте укрывались от непогоды. Сразу же южнее грота в глубь берега вдавалась расщелина в виде ущелья, возможно, устье ручья, Галечный пляж окаймлял берег м. на 50 – 60.

В гроте обратили внимание на консервные банки, одну из них я поднял и почистил, проступили буквы: France. В южном углу грота полузанесенное снегом какое-то полусгнившее дерево вроде пробкового, кусок обломился, но это место было под снегом. Против этого края грота, где было дерево, на пляже в 5 – 10 м находились кости, одну из них взял с собой рабочий и принес в палатку, где был врач Вишневский, определивший ее.

После установления погоды мы еще прошли южнее км. 8, потом пересекли залив и по восточному берегу вернулись в палатку, больше там ничего не видели.

Все находки были сделаны в «гроте» либо (кости) возле него. Спустя неделю мы снова были в этом месте и продолжали съемку…

16.VI – 1971 г. Пьянков». Как видите, в воспоминаниях, написанных через 24 года после экспедиции, появляются детали, которых не было ни в дневниковой записи, ни в докладной записке. Все находки, оказывается, сделаны в гроте. В дневниковой записи нет ни слова о консервных банках, в докладной – банки упоминаются, но сказано, что «подробно… не рассматривал». И только в воспоминаниях мы узнаем, что на одной из банок, когда ее почистили, проступила надпись France. Другие, казалось бы, весьма важные детали, о которых говорится в докладной, пропадают: обугленные дрова, доски с обшивки корабля и т. д.

Конечно, сейчас можно удивляться, почему Пьянков, если он видел банки, не сделал соответствующую запись в дневнике, хотя должен был сделать? Почему не взял с собой пустую банку, чтобы тщательно рассмотреть ее на базе?

Не наше дело разбираться а этом. Мы знаем, что топографу Пьянкову и всей гидрографической экспедиции на острове Большевик (1945 – 1947) пришлось много работать в тяжелых и опасных условиях. Они прошли пешком по арктическому бездорожью более 250 километров. Авторы настоящей статьи, имея опыт пеших маршрутов на Севере, прекрасно понимают, какими трудными были для усталых людей эти 250 километров. У нас нет прав винить их за что-либо, мы можем лишь высказывать сожаление.

Процитированные здесь докладная записка и воспоминания Пьянкова сами по себе достаточно убедительно показывают, что к ним нельзя относиться как к серьезным, строго достоверным материалам. Гипотеза, построенная на основании этих документов, не заслуживает доверия. Остается, следуя за М. И. Беловым, признать единственно приемлемым показанием дневниковую запись И. Н. Пьянкова за 11 июля 1947 года. В ней говорится лишь о «разобранном скелете человека: правая нога, большая берцовая кость и лопатки».

Но вот вопрос, были ли это кости человека?